Через несколько дней по приезде Сумароков отправился навестить родных. Отворивший дверь слуга отпрянул в сторону. Сумароков прошел в залу.
Прасковья Ивановна, увидев сына, всплеснула руками и взвизгнула.
— Здравствуйте, матушка, — сказал Сумароков.
— Да, да, — невпопад ответила старуха. — Здоров ли ты, мой свет? Чай, с дороги приустал? Не прикажешь ли отдохнуть?
Она лепетала несвязные слова, оглядываясь вокруг и как бы ожидая помощи.
Сумароков шагнул к матери, но в это время открылась дверь, ведущая во внутренние комнаты, и выскочил Аркадий Бутурлин.
— Стой, нечестивец! — завопил он, загораживая собой Прасковью Ивановну. — Не касайся святых седин матери, прелюбодей! Яко тать в нощи ты пробираешься в дом праведницы, но напрасно ждешь, что для тебя, как для блудного сына, с раскаянием вступившего под отчий, кров, заколют упитанного тельца!
— Жалкий паяц! — воскликнул Сумароков. — Комедиантом тебя назвать не могу, ибо звание это слишком почетно и не к лицу плутам и негодяям, от них же ты первый. Каким коварством отвратил ты от меня родную мать? Воюют страсти все противу сил моих, и больше никакой надежды нет на них…
— Матушке все известно! — причитал Бутурлин. — Ты прогнал законную жену, отрекся от детей, в несытой похоти своей слюбился с блудницей…
— Молчи, змея! — закричал Сумароков, хватаясь за эфес шпаги.
Но Бутурлин не дожидался сверкания стали. Он обежал вокруг Прасковьи Ивановны, взял ее двумя руками за бока и, пряча голову, стал отступать вместе с нею к двери.
Сумароков дернул эфес раз, другой. Клинок не выходил из ножен.
— Карай мя, небо, я погибель в дар приемлю, рази, губи, греми, бросай огонь на землю! — в отчаянии прорычал он собственные стихи, кинул вслед Бутурлину стул и выбежал из дома. Дворовые со страхом глядели ему вслед.
Однако умысел Бутурлина сорвался. Приказные, несмотря на взятки, признать Александра Петровича сумасшедшим не осмелились, и он участвовал в разделе движимого и недвижимого имущества на полных правах.
Раздел произошел сравнительно тихо. Сумарокову отписали петербургский дом — большего он и не просил. Прасковья Ивановна закрепила за собой дом в Москве. Дочери поделили деньги, оставшиеся от родителя, и тут Бутурлин взял три пая — на себя, на покойную Елизавету и на Анну, с которой жил теперь как с женой.
Челобитную о разделе подали в Вотчинную коллегию. Тем временем начались заседания Комиссии. Сумароков ходил в Грановитую палату послушать, о чем говорят депутаты, бывал у московских знакомцев, часто вечерами сиживал с Мельгуновым за бутылкой токайского и был отчасти доволен, что живет без семьи, сам себе господин.
В конце лета, возвращаясь однажды после обеда из гостей, Сумароков надумал зайти в родительский дом. Он получил из Петербурга известия — Вера Прохоровна родила дочь, назвали Настасьей. Эту новость Сумароков хотел сообщить матери, — так или иначе, надо налаживать отношения. Разрыв его с Иоганной был такой очевидностью, против которой спорить не приходилось.
Сумароков толкнулся в ворота кудринской усадьбы — заперты. Постучал кулаком — никто не отзывался. Сумароков начал бить ногою — за воротами послышались шаги, и к щели между досками прильнул чей-то глаз.
— Открывай, бездельник! — крикнул Сумароков.
Глаз оторвался от щели. Хриплый голос ответил:
— Не могу отпереть, ваше благородие!
— Открывай, старик, — сказал Сумароков. — Не узнал меня?
— По причине, что узнал, и открыть не могу. Не велено пущать.
— Как не велено? Меня в собственный дом не пускают?
— Ах, не собственный, Александр Петрович! — раздался тонкий голос Бутурлина. — Дом отписан Прасковье Ивановне, она в своем жилье хозяйка и развратника под ложным именем сына видеть отказывается.
— Смотри, Бутурлин, дождешься ты батогов! — пригрозил Сумароков.
За воротами послышался смешок.
— Не извольте озорничать, Александр Петрович, и запомните, что в этот дом ходу вам больше нет.
Вместо ответа Сумароков застучал ногами в ворота. Бешеный гнев на Бутурлина придал ему силы. Отойдя несколько шагов, он с разбегу ударил в ворота плечом. Что-то скрипнуло в деревянном запоре. Сумароков повторил, удар.
— Открывай! — неистово закричал он. — Стрелять буду!
Дворовый струсил и отодвинул засов. Калитка открылась. Бутурлин семенил по дороге к дому, оглядываясь через плечо. Сумароков выхватил шпагу — теперь она легко вышла из ножен — и погнался за своим врагом.
Бутурлин успел вскочить в дом и запереться. В комнатах поднялась беготня, у окон показались испуганные лица.