Статьей о «Всегдашней равности в продаже товаров», помещенной в шестой неделе «И того и сего», Сумароков протестовал против повышения цен, особенно во время неурожая. Дорогой хлеб разорителен для народа и обогащает лишь корыстных, злочестивых продавцов, пользующихся несчастьем ближнего.
Барыши на все товары, писал Сумароков, должны быть по размеру их доброты и по издержкам, на них употребленным, иначе продажа превратится в грабительство. Богатые люди, как бы что ни было дорого, покупать смогут, но только ли одни богатые суть члены общества? Благополучие государства не в некоторых членах, но во всех состоит.
Он опять схватился со «Всякой всячиной» в заметке «Противуречие г. Примечаева». Чулков при всем уважении к Сумарокову побаивался резкого тона его статей. Он печатно хвалил «Трудолюбивую пчелу», но предпочитал в своем журнале держаться осторожно.
Сумароков понял это — и не настаивал. Подготовка к переезду в Москву, улаживание денежных дел занимали его время — и он оставил Чулкова вести «И то и се» как вздумается.
В «Санкт-Петербургских ведомостях» Сумароков поместил новые объявления о продаже дома, на этот раз более подробные, сообщил адрес — в Девятой линии, по Большой перспективе Васильевского острова, упомянул о саде. Но покупщики по-прежнему не являлись.
Неясно было также, как устроить судьбу младшей дочери Пашеньки. Сумароков через Козицкого подал письмо императрице. Жаловался на старость, нищету, болезни, напоминал о том, что не выплачены ему квартирные и пенсионные деньги, да и ныне их не платят, хотя указ не отменен, и просил за дочь — взять ее ко двору во фрейлины либо дать из казны приданое. Еще просил Сумароков пожаловать ему деревнишку под Москвой. Поэту парнасское убежище необходимо, да и жить в деревне здоровее.
Екатерина приказала из кабинетских сумм выдать Сумарокову две тысячи рублей, а другие просьбы не уважила и о них промолчала. За раздачей долгов на остатки можно в Москву перебраться, и на том спасибо.
Ехать надо по санной дороге, а дом когда еще дождется новых владельцев… Прохор с людьми останется, ежели что — сообщит, он приедет.
Прощай, постылый город Петербург!
В Москву! В Москву!
Глава XIV
Лев состаревшийся
А что всего больней.
Не только он теперь не страшен для зверей,
Но всяк, за старые обиды льва, в отмщенье,
Наперерыв ему наносит оскорбленья.
Сумароков не предупредил мать и сестер о своем приезде, и звон колокольцев его тройки во дворе старого Кудринского дома прозвучал для них неожиданно.
Петербургский гость вбежал в комнаты, затормошил Прасковью Ивановну и, пока дочь Пашенька обнимала теток, объявил, что прибыл в Москву на жительство, намерен строить дом, а до того поживет с ними.
Сестры не поверили сказке о доме, и Сумароков не старался их убедить. Он придумал это наскоро — сорвалось с языка. Знал отлично, что денег на постройку у него нет, никогда не будет, и что об этом домашним не меньше его ведомо…
Вера не вошла за Сумароковым в барские покои. Она скользнула в людскую и под восторженное аханье дворовых раскутывала Настеньку, завернутую для дороги в одеяла и волчью шкуру мехом внутрь.
Сумароков, увлеченный беседой с родными, не сразу хватился Веры и лишь спустя полчаса вспомнил, что приехал не один.
— Где Вера? — спросил он мать.
Прасковья Ивановна поджала губы.
— Ты привез эту холопку с собою? — сухо спросила она. — Собираешься из нее барыню сделать? В Петербурге не удалось, думаешь, Москва-то все стерпит?!
— Матушка, — спокойно сказал Сумароков, — для кого Вера холопка, тот мне другом быть не может. Это жена моя, пусть еще и невенчанная. Что ж из того? Блаженныя памяти государь Петр Алексеевич за себя пленную рабу Екатерину взял да и венчал ее потом на царство. Его пример дворянину не постыден.
— О государях не сужу, — раздраженно ответила мать, — а в своем доме разврата не хочу. С беглой рабыней за один стол не сяду, как ни проси. А введешь ее в горницу — выйду вон и на всю Москву расславлю, что ты собственную мать из дома прогоняешь. Зять Аркадий куда как прав был, аттестуя тебя бессердечным злодеем!