В июне 1741 года Швеция объявила России войну. Нолькен и Шетарди с двух сторон побуждали Елизавету скорее свергать правительство Анны Леопольдовны. Они опасались, что их заговорщицкие связи с цесаревной будут раскрыты.
Елизавета слушала соблазнителей молча. Она продолжала быть осторожной и не брала на себя никаких обещаний.
Когда гвардия собралась в поход против шведов, Елизавета приказала каждому солдату выдать по пять рублей. Деньги вышли большие, она одолжила жалованье у своих придворных, продала драгоценности — в такие дни надо быть щедрою. Но деньги были нужны и на дальнейшее, и потому Елизавета попросила их у Шетарди. Маркиз сочувствовал, однако денег крупных не имел, разрешения французского двора тоже и передал цесаревне только две тысячи червонных. За эту сумму посол требовал от нее решительных поступков.
— Действия моих приверженцев, — снова отвечала Елизавета, — будут безуспешными до тех пор, пока со стороны шведов не будет исполнено все, что обещано. Где герцог Голштинский? Он дома, а не при шведской армии. Где манифест о том, что шведы идут помогать потомству Петра Великого?
— Я могу успокоить наше высочество, — сказал Шетарди, — вот манифест шведского главнокомандующего графа Левенгаупта.
Елизавета схватила бумагу, поданную ей французом.
В манифесте Левенгаупт с похвалой отзывался о русской нации и писал, что его армия вступила в пределы России затем, чтобы исправить несчастья, причиненные Швеции не Россией, нет, а ее иноземными министрами. От этих министров несносное иго испытывают и русские люди — сколько из них потеряли собственность, свободу и жизнь! А ныне шведский король хочет избавить достохвальную русскую нацию от тирании бесчеловечных чужеземцев и предоставить ей возможность избрать новое правительство, которое всем даст право пользоваться спасительной безопасностью и хранить со шведами доброе соседство. Поэтому русские должны соединяться со шведской армией, вместе идти против Анны Леопольдовны и ожидать от шведского короля всякой себе помощи и обороны.
Елизавета Петровна обрадовалась манифесту. Она желала царствовать, но мысль о перевороте ее страшила. Рядом не было человека, который, подобно Миниху, мог бы взять на себя арест правительства и передачу власти новой владетельнице, сама же она в таких делах опыта не имела.
Встанет ли войско на защиту детей Петра I, пойдет ли под знамена Голштинского герцога?
Министры Анны Леопольдовны приказали: где оный манифест объявится — его изымать и сдавать в Кабинет. За Елизаветой Петровной повели слежку — дружба ее с французским послом была подозрительна.
Серьезность положения ощутила даже ленивая и беспечная Анна Леопольдовна: в письме Линара, полученном ею 22 ноября, подробно сообщалось об интригах Шетарди и Лестока. Линар, любовник правительницы, слишком крепко связал с ней свою судьбу, чтобы можно было пренебрегать его опасениями.
Во время придворного вечера 23 ноября Анна Леопольдовна подошла к Елизавете, сидевшей за карточным столом.
— Я прошу вас уделить мне несколько минут, — сказала она, — надеюсь, что ваши партнеры извинят нас.
Правительница ласково улыбалась, глядя на Елизавету, и та поняла, что разговор будет политическим и трудным.
Анна Леопольдовна прошла длинный ряд покоев. Елизавета следовала за нею, соображая: что может быть известно и не проболтался ли доктор Лесток?
— Вот здесь мы можем поговорить, — наконец сказала Анна Леопольдовна, садясь в кресло и показывая рукой на другое. — Я слышу о вас много дурного. Зачем вы секретничаете с маркизом Шетарди? Он враг русского двора, обманщик, интриган, вы не должны встречаться с ним. Я буду просить короля отозвать его из Петербурга.
«Нет, она не знает», — подумала Елизавета и, потупив глаза, ответила, что ей неудобно отказывать в приеме дипломату могущественной державы. Можно сказать, что ее нет дома, раз, другой, но вчера, например, Шетарди подоспел, когда она выходила из саней, и тут отговорки не помогли бы.
— Я знаю только то, — раздраженно сказала Анна Леопольдовна, — что вы должны прекратить эти свидания.
— Тогда сделайте это вы, — возразила Елизавета. — Вы правительница, прикажите Шетарди не ездить ко мне более, он не посмеет ослушаться.
— Шетарди станет жаловаться, выйдет огласка, я не хочу, — сказала Анна Леопольдовна. — Да и не в нем вовсе дело. Мне говорят, что вы всему виною. Ваше высочество имеет корреспонденцию с неприятельскою армиею, ваш доктор Лесток ездит к французскому посланнику и с ним совещается. Мне советуют немедленно арестовать Лестока и заставить его повиниться. Если он окажется замешан в интригу и его задержат, надеюсь, вы не рассердитесь?