— Я с неприятелем отечества моего никаких альянсов не имею, — ответила Елизавета, чувствуя, что надо любыми заверениями убедить собеседницу. — А если доктор мой ездил до французского посланника, то я его спрошу, и как он объявит, о том вам донесу. Сама же я, — тут она всхлипнула, — и в мыслях никогда не имела что-либо злоумышлять, перед богом клянусь. Ведь я присягу принимала и нарушать не буду, знаю, что бог за это накажет. Всё мои враги, зла мне желающие… Наговаривают на сироту несчастную…
Елизавета рыдала, из-под кружевного платочка уголком глаз посматривая на правительницу. Анна Леопольдовна тоже заплакала.
— Я не верю… Мне говорят… беречь престол… Все обманывают…
Она обняла Елизавету, и слезы их смешались.
— Ну, полно, — наконец сказала правительница, — нас ждут в зале.
Дамы напудрились, повертелись перед зеркалом и вышли к обществу.
Елизавете не удалось скрыть взволнованный вид. Она сослалась на нездоровье, извинилась перед партнерами и поспешила уехать на свой Смольный двор.
— Доктора ко мне, — приказала Елизавета, едва скинув шубу.
Хирург цесаревны Лесток был старым ее знакомым и поверенным. Лесток приехал в Россию еще при Петре I, как врач, при нем же и сослан был в Казань по жалобе одного придворного служителя, за то, что обрюхатил дочку его. Екатерина I возвратила Лестока из ссылки и назначила ко двору цесаревны Елизаветы.
Был он человек легкий, даже чересчур, необычайно общительный, везде заводил дружбу, знал все, что делалось в городе, в каждой придворной семье, и умел рассказать весело, не стесняясь на выдумки. Верность его, кажется, испытана. Когда фельдмаршал Миних арестовал Бирона и правительницей стала Анна Леопольдовна, Миних предложил ему наблюдать за Елизаветой Петровной и доносить. Лесток отказался шпионить. Многие же соглашались.
Лесток вел переговоры с французским посланником от имени Елизаветы, толковал с гвардейцами, собирал сведения для цесаревны… Если начнут искать, все откроется разом.
«Елизавету могут отправить в монастырь, не больше, — рассуждал Лесток, — это особа царствующего дома. Шетарди охраняет дипломатическая неприкосновенность. Найдут, что нежелателен он, — отошлют во Францию, и дело с концом. А меня ведь на дыбу, ноздри рвать, да и в Сибирь, а то и четвертуют… Какой вельможа был Волынский — не пощадили».
Явившись ночью по вызову Елизаветы, Лесток твердо знал, что спасение его в смелых действиях и жизнь зависит от государственного переворота. Он выслушал сбивчивый рассказ Елизаветы и понял, что нынче же распорядятся арестом подозрительных лиц.
— Шведы нам не помогут, — горячо говорил он Елизавете, — манифест никто не читал. Да и прочтя — кто из русских ему поверит? Надо начинать самим и не мешкать, иначе будет поздно.
Елизавета молчала, покусывая полные губы.
Лесток вынул из рукава кафтана две игральные карты.
— Смотрите, принцесса, вот ваше будущее, если вы не сможете решиться, — сказал он.
На пиковой двойке бойким пером было набросано несколько фигур, стоявших вокруг коленопреклоненной женщины.
— Это монастырь. Вам обрежут вашу роскошную косу, вы станете монахиней, если раньше не снимут голову.
Елизавета вздрогнула. Она понимала, как легко это могло бы случиться.
Лесток показал другую карту — двойку червонную. Тут изображалась толпа народа, трон, плыли облака, солнце бросало длинные лучи.
— Ваша победа, — сказал Лесток. — Вы императрица, вам присягают счастливые подданные.
Он взмахнул рукой, и карты исчезли.
— За дело, принцесса! Молитесь — и бог пошлет вам решимость.
Лесток схватил руку Елизаветы, поднес ее к губам, отпустил — рука бессильно упала — и выбежал из покоя цесаревны.
Елизавета не спала ночь. Она молилась и плакала. К утру забылась в дреме и проснулась далеко за полдень.
В спальню вошел камердинер Василий Иванович Чулков.
— Матушка Елизавета Петровна, вставайте, — сказал он громким шепотом, — господа офицеры дожидаются.
Цесаревна велела подать одеваться, прогнала парикмахера и уже через час вышла в смежную комнату. Там ее ждали Алексей Разумовский, Воронцов, Лесток и неизвестный царевне смуглый преображенский сержант. Они окружили Елизавету.