— Ваше императорское высочество, беда, — сказал Разумовский. — Гвардия получила приказ выступить на шведов. Слышно, Левенгаупт идет к Выборгу. А этот, — он кивнул на сержанта, — к твоей милости.
— Говори, в чем твое дело, — сказала Елизавета.
— Выслушайте его внимательно, — попросил Лесток. — Гвардия уходит из Петербурга, но не потому, что шведы близко, а потому, что ее уводят из страха перед вами: известно, как преданны вам преображенцы. Сержант Гринштейн доложит вам намерения гвардейцев.
Гринштейн упал на колени.
— Встань, — сказала Елизавета, — и докладывай нам, что знаешь.
Цесаревна, подражая отцу, устремила пронзительный взгляд на сержанта, но нимало его не смутила. Он бывал в переделках и ничего не боялся.
Петр Гринштейн, сын саксонского крещеного еврея, с младых лет торговал в Персии, был взят в рабство кочевыми татарами, бежал к русским, лютеранскую веру переменил на православную, записался в Преображенский полк и стал служить солдатом, ходить в столичные караулы. Бывалый человек, он пользовался доверием офицеров, поднялся в чине до сержанта, но не терял дружбы и с рядовыми. Вовлеченный в заговор Лестоком, Гринштейн вербовал в гренадерской роте приверженцев цесаревны и мог похвастать успехами.
Сержант объявил, что вся гвардия хочет видеть на престоле Елизавету Петровну и готова выступить на ее защиту, что надо поторопиться, пока не спохватились Остерман и генералиссимус принц Антон-Ульрих, муж правительницы, покуда ничего не знает Миних. Уйдет Преображенский полк — будет поздно, неизвестно, многие ли вернутся из шведского похода. Гринштейн ручался за гренадерскую роту Преображенского полка и был уверен, что она легко поднимет остальные.
— Жаль мне вас, дети мои, — сказала Елизавета. — А ну как не улыбнется нам фортуна, что тогда будет? Зашлют всех, куда и ворон костей не заносил.
— Что ж, подождите, пока всех ваших друзей по одному не перетаскают на плаху! — гневно заметил Лесток. — Надобно рисковать, иначе не выиграешь.
— Подлинно, это дело требует немалой отважности, — медленно проговорил Воронцов. — И такой отважности не сыскать ни в ком, кроме дочери Петра Великого, — его кровь свое скажет.
Слова эти заставили Елизавету покраснеть от удовольствия.
— Будь что будет, — сказала она, тряхнув головою, — с моими гвардейцами и с вашей, господа, помощью ничего я теперь бояться не стану. Изготовьте, что требуется, а ввечеру пожалуйте ко мне — и положимся на волю божию.
Она подала руку каждому своему гостю и павой уплыла в спальню.
Заговорщики с тревогой и волнением отсчитывали часы уходящего дня. Делать им, собственно, было нечего. За всех трудился Гринштейн — он говорил то с одним, то с другим гренадером, убеждал, доказывал, обещал — и к одиннадцати часам вечера двадцать четвертого ноября в сопровождении нескольких солдат явился на Смольный двор, к цесаревне.
Все уже были в сборе: братья Разумовские — Алексей и Кирилл, братья Шуваловы — Петр и Александр, Михаил Воронцов, Лесток, — придворные Елизаветы, принц Гессен-Гомбургский с женою, и родные — Василий Салтыков, Скавронские, Ефимовские, Гендриковы — все, кто был близок к Елизавете.
Гринштейн доложил Воронцову, что люди его ждут в казарме.
Воронцов подошел к двери спальни, у которой сидел Чулков.
— Попроси, — торжественно сказал он, оглядывая собравшихся.
Елизавета вышла в шубке, накинутой на плечи.
— Не простудись, матушка, — озабоченно прошептал Чулков.
— Кровь Петрова не мерзнет, — ответила Елизавета, значительно глянув на Воронцова. — Готовы, господа? С богом!
Уступая друг другу дорогу в дверях, заговорщики вышли на крыльцо. Несколько парных саней стояло в глубине двора.
— Подавай! — крикнул Чулков.
В первые сани сели Елизавета, Лесток, на запятках встали Воронцов и Шуваловы. В двух санях поместились Алексей Разумовский, Салтыков и Гринштейн. Следом двинулись остальные. Поехали недалеко — к избам преображенцев.
Караульный солдат перед съезжей избой Преображенского полка забил в барабан тревогу. Лесток выскочил из саней и проткнул кожу барабана. Тринадцать гренадер, прибывших с Елизаветой, разбежались по домам, чтобы поднять товарищей. Гринштейн отдавал им команды. Офицеров в расположении полка не было — они все ночевали в городе, а дежурный командир, шотландец Гревс, не владевший русским языком, был арестован гренадерами прежде, чем успел понять, почему в полку тревога. Елизавета испуганно глядела на толпы солдат, окруживших сани.