Константин говорил с жаром, яростно жестикулируя, глаза его с каждой секундой всё больше наливались кровью. Глядя на эту картину, Павел в какой-то момент не смог сдержать улыбку на лице.
– Я говорю с тобой серьёзно! Почему ты улыбаешься? – раздражённо спросил собеседник.
– Просто у меня тоже было не очень-то богатое детство.
– У тебя тоже… – кивнув головой, согласился Константин. – Поэтому ты должен меня понять… Ведь ты тоже был индейцем в душе.
– Правда?
– Да. Я почти на сто процентов уверен в этом. Думаю, ты и сейчас мог бы попробовать стать одним из нас.
– Неужели?
– Для этого только нужно пройти обряд посвящения, выдержать испытания и…
– И поменять цвет кожи.
– Разумеется.
– Но зачем?
Индеец посмотрел на Павла с выражением крайней серьёзности на лице.
– А разве ты не видишь, что творится вокруг?
– Что творится?
– Разврат и деградация! Цивилизация бледных разлагается, скоро они станут не способны владеть миром. И тогда красные братья наведут здесь порядок!
– В смысле, коммунисты? – Герой в шутку сделал вид, что не понял собеседника.
Константин не оценил юмора:
– Коммуняки? Причём тут эти сволочи?!
– Просто ты меня запутал… бледные, красные… почти как в революцию… И вообще, чем тебе коммунисты не угодили? Вроде к истреблению индейцев они отношения не имеют. Наоборот, даже поддерживали их…
– Коммуняки никогда не поддерживали индейцев! – категорически возразил Константин. – Мы всегда воевали с ними!
– Блин… Но если я стану красным, то, скорее, коммунистом, чем индейцем… – не подумав, обронил седоволосый.
Воцарилось молчание. Константин вонзил в гостя взгляд, исполненный ненависти. Красная кожа его теперь приобрела багровый оттенок. Павлу на секунду показалось, что собеседник сейчас выхватит из-за пазухи томагавк и набросится на него. К счастью, до такого не дошло.
– Вон! Вон из моего подъезда! – потребовал индеец, указав рукой на парковку.
– Зачем же так горячиться, Костян. Я просто…
– Уходи немедленно, бледный! И не смей возвращаться сюда! Проклятый коммунист! Конкистадор! Англосакс!..
С этими словами Константин вернулся в дом и резко захлопнул за собой дверь.
…
Неудачи преследовали Павла одна за другой. Старые знакомые не желали общаться с ним по самым разным, порой совершенно идиотским, причинам. Были, впрочем, и прямо противоположные ситуации, когда седоволосый сам отказывался от встречи. Так, например, одногруппник Саня Крюк, чей дом стоял на проспекте Гражданская Оборона, превратился в настоящего маньяка. Только миновав порог квартиры и увидев развешанные на стенах мумифицированные человеческие головы, руки и ноги, Павел понял, что ему совершенно нечего делать в этом месте и, не раздумывая, повернул обратно. Ещё меньше его вдохновила перспектива приватного общения с игривым трансвеститом Мишель ля Кудри, проживающим на улице Энтузиастов. Одного взгляда на трёхмерную копию бывшего одноклассника, сменившего адрес, имя, пол, сексуальную ориентацию… оказалось достаточно, чтобы вычеркнуть из списка ещё одну фамилию.
– По ходу, Костян наложил на меня какое-то древнее индейское проклятие… – предположил Павел, возвращаясь к своему аэромобилю после очередной неудачи. – И что, получается, я за каких-то пару часов навестил всех своих знакомых?
– Остался ещё ваш двоюродный брат Борис Ленин, – внесла поправку идущая рядом рыжеволосая девушка. – Вы просили напомнить о нём в последнюю очередь.
– Да, точно, Борёк… Блин… Ему же почти сто лет!
– Девяносто семь лет, восемь месяцев и три дня.
…
На пороге дома двоюродного брата Павла повстречала странная женщина на вид лет сорока пяти с взъерошенными седеющими волосами, вытаращенными глазами и усталым не выспавшимся лицом.
– Паша! Хорошо, что пришёл! Бореньке опять плохо… Я уж к кому только не обращалась. Никто не хочет ему помочь. Может, хоть ты поговоришь? – с ходу набросилась она на гостя.