– Вероятно, она не проходила процедуру обязательного чипирования, – предположила Сигма.
– Что это значит?
– Это означает, что в её головной мозг не был установлен интерчип и ей не был присвоен индивидуальный идентификационный номер в едином государственном реестре.
– Ты же говоришь, процедура была обязательной.
– Она была и остаётся обязательной для всех граждан России, рождённых после распада СССР, а также для всех без исключения лиц, обладающих имуществом на сумму более двухсот тысяч рублей или имеющих хотя бы одну судимость. Вероятно, ваша мать не попадает ни в одну из вышеперечисленных категорий.
– Ну, в первую и последнюю – точно, – кивнув головой, согласился Павел. – Да и во вторую – вряд ли…
– Следовательно, она вполне могла отказаться от чипирования.
– Конечно отказалась! К бабке не ходи! Она же терпеть не может всякие новомодные штучки… Но постой. Получается, если у человека нет этого чипа в голове, он вообще нигде не числится?
– Таких людей в России осталось не более двадцати тысяч. В нашем городе – около четырёхсот. Практически все они проживают в районе Гетто.
– Ага… то есть… Если она до сих пор жива… то искать её следует где-то здесь… – Павел остановился и задумчиво посмотрел по сторонам.
…
Дальше он шёл в молчании. Шёл так, чтобы обойти всё Гетто целиком. Минуя одну улицу за другой, седоволосый пристально вглядывался в лицо каждого встречного, надеясь отыскать среди местных жителей любовь своей молодости.
Поиски заняли чуть больше двадцати минут. Дойдя до последнего частного дома, вслед за которым, после высокого сетчатого забора, сразу начинался город будущего, Павел остановился, повернулся назад и ещё раз осмотрелся.
– М… да. Пожалуй, так её точно не найти… Надо будет потом поспрашивать людей. Если она здесь, то наверняка кто-то что-то знает…
И тут он неожиданно услышал своё имя. Затем увидел человека, призывно машущего рукой. Это был преклонных годов мужчина, невысокого роста, с сильно выступающим наружу пивным брюшком, аккуратной седеющей чёрной бородой и большой лысиной на голове. На мужчине были пляжные шорты, футболка и сандалии без носков. Глаза его скрывали абсолютно непрозрачные чёрные очки. А в левой руке он держал пол-литровую стеклянную кружку, наполненную наполовину тёмно-жёлтой жидкостью.
«Должно быть, кто-то из тех, кого я не помню», – мысленно предположил Павел и, выждав небольшую паузу, отправился навстречу незнакомцу.
– Здорово, Пашок! Иди сюда! Ты что как не родной?
– Извините… Я вас знаю?
– Паш, ну ты чего? Это же я, Саша!
– Саша?
Павел остановился в нескольких шагах от человека. Бородатый снял свободной рукой очки, продемонстрировав свои карие глаза. Тут вспышка озарения промелькнула в сознании героя.
– Саныч! – радостно воскликнул он и приветственно развёл руки в стороны. – Ядрён батон! Неужели ты?!
– Ну слава богу! Я уж думал, совсем не признаешь кореша…
Саныч вернул очки на место. Мужчины подошли ближе друг к другу и обменялись крепким рукопожатием.
– Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть!
– А почему не ожидал-то, Пашок? Я уже лет двадцать тут живу.
– Просто… ты выглядишь так, что… В общем, не сразу узнал.
– Да ладно. Я такой же, как в прошлом году. Ты ведь заезжал ко мне, разве не помнишь?
– Нет, не помню…
– Ну, кореш, ты даёшь! – Саныч с улыбкой посмотрел на приятеля. – Совсем, что ли, старый стал?
– Не знаю… – пожал плечами Павел. – Может быть. А может, не в этом дело. Короче, память у меня отшибло…
– Как, совсем?
– Не то, чтобы сосем… – мужчина задумчиво посмотрел в сторону. – Детство помню. Школу. Как мы в институте учились, помню. И ещё лет десять… А потом – словно обрыв. Ничего не помню. Какие-то кусочки иногда возникают. Но пока не получается их связать.
Саныч сочувствующе покачал головой.
– Да… Это засада…
– И не говори… – Павел внезапно оживился и с надеждой посмотрел на друга. – Слушай! А может, ты мне поможешь?