Пока шериф занимался своими делами, Павел отдыхал. Сидя в мягком, комфортном и абсолютно бесплатном кресле, он любовался видом, открывающимся с двести двадцать первого этажа – стена за спиной начальника полиции была полностью прозрачной.
– Фууу… Ну и денёк сегодня! С утра – как белка в колесе… То негры с казахами массовую драку устроят. То ещё какие-нибудь… уроды… работёнку подкинут… Магнитные бури, что ли?..
– Не говорите, товарищ… шериф, – согласился седоволосый. – Я тоже с утра… не с той тарелки встал.
– И всё-таки, Павел Александрович… – Шериф серьёзно посмотрел на задержанного и огорчённо покачал головой. – Шесть нарушений за один день. В вашем-то возрасте…
– И на старуху, как говорится, бывает проруха. А что поделать, если кругом такой дурдом творится? Не могу же я в стороне стоять? Взять этого мелкого. Ещё от горшка два вершка, а такое вытворяет. Говорит всякие непотребства, йогуртом в памятники архитектуры швыряется, палец мне чуть не откусил… Кто-то же должен воспитанием заниматься, в конце-то концов!
– Согласен с вами, Павел Александрович. Современная молодежь совсем отбилась от рук. Но есть законодательство России, которое запрещает любое насилие по отношению к несовершеннолетним.
– Так ведь не было насилия! Я же не по нему ударил, а рядом.
– И слава богу! Слава богу… Если б вы хотя бы кончиком ремня его задели, сейчас дело пошло бы в суд. А там… не меньше двух лет в колонии строгого режима…
– Ядрить-колотить! Два года за ремень под зад?! – возмутился престарелый нарушитель. – Это такие европейские ценности к нам пришли, да?
– Радуйтесь, что штрафом отделались, и в следующий раз держите себя в руках, Павел Александрович. Вам, конечно, девяносто лет, и… мне даже как-то неловко вас уму-разуму учить… но законы для всех одни. Надо приспосабливаться…
– Постараюсь, – сердито буркнул Павел и отвернулся от хозяина кабинета в сторону.
– Если вам от этого станет легче, с родителями сорванца я сегодня побеседую. Может, займутся воспитанием, наконец…
– А вот это вряд ли. Если десять лет не воспитывали, то уже никогда не будут.
– Так… и по поводу инцидента в районе Гомосексуалистов, – сменил тему Арнольд Платонович.
– Какого ещё инцидента? Это самооборона была.
– Верно, – кивнул шериф. – Но ведь началось-то всё по вашей вине.
– Я просто назвал гомосеков гомосеками. А что такого?.. Два мужика прямо на улице содом устроили. Тьфу!.. Я, между прочим, в Советском Союзе родился. Тогда за мужеложство в тюрьму сажали.
– Мне, если честно, тоже это не нравится… – опустив глаза, признался шериф. – Но… – он многозначительно развел руками, – мы ведь с вами живём в толерантном обществе. Надо учитывать интересы каждого гражданина, независимо от пола и ориентации. Законы для всех одни. Есть список оскорбительных слов и выражений, употреблять которые в публичных местах запрещено… Павел Александрович, вы как-нибудь на досуге ознакомьтесь с этим списком. Освежите, так сказать, в памяти.
– Нафига? Я, вот, не обижусь, если меня натуралом назовут!
Арнольд Платонович тяжело вздохнул.
– Ладно… Я вас предупредил. Своё дело сделал. Остальное не мои заботы… Искренне надеюсь, Павел, что мы с вами здесь больше не увидимся.
– Ну это как получится… – не стал ничего обещать седоволосый. – Я могу идти?
– Да, вы свободны. Всего доброго.
– И вам не хворать… товарищ шериф.
…
Он покинул здание с улыбкой на лице. Сложно сказать, что именно было тому причиной: миновавшая угроза тюремного заключения, пятнадцать минут вынужденного отдыха или разговор с приятным собеседником, но в любом случае настроение после визита в полицию заметно улучшилось.
– Надо же! Я уж думал, тут совсем никто не работает. А всё же есть ещё такие люди… – заговорил Павел, остановившись посреди оживлённой улицы будущего. – Согласись, Сигма, этот Арнольд – нормальный мужик. Правда, название какое-то дурацкое ему дали. Шериф!.. Нет, чтобы полковник, или…