– Я подумаю, как это сделать.
– Болтунов необходимо заточить в темницу, – отрезала Фарангис. – Это люди Кишвара, он им хорошо платит. А мы молчим.
– Нет, так нельзя. Тогда народ поверит им. Сделаем по-другому: мы заставим этих болтунов говорить обратное, будто Кишвар принудил их разносить эту ложь. Это будет сильным ударом по врагам. Что скажешь, царица?
Лица Фарангис коснулась улыбка, и она стала еще краше. Поцеловав любимого, царица сказала:
– Какой ты умный, тебе здесь нет равных. Не зря я отдала тебе свое сердце. Ты послан мне свыше, самой богиней Анахитой. Когда мой Ташхун станет правителем, мы будем жить вместе, и для этого я выстрою замок, а вокруг – сады с клетками разных птиц и всюду посажу цветы.
– Красивые мечты… И хотя ждать придется долго, все же я готов. Пусть наша любовь будет вечной.
Они допили вино, затем опустили свои кубки на пол и крепко обнялись. После губы влюбленных сошлись в поцелуе.
– А помнишь, наш первый поцелуй? – засмеялась царица звонким голосом.
– Разве такое забудешь…
Регистан– площадь, место сбора горожан
Мобед– зороастрийский жрец
Чокары– гвардейцы дружины дихкана
Ормузд (Ахурамазда)– в религии древних персов божество добра
Анахита– богиня плодородия и любви
Сиявуш– герой персидского эпоса, которого почитали, как святого
Рустам и Сухроб– герои персидского эпоса, которые вошли в «Шахнаме» Фирдоуси
Ахриман– у зороастрийцев темная сила, дьявол
Бухар-худад– титул царей Бухары
ЗОДЧИЙ
Их любовь зародилась случайно около четырех лет назад. В ту пору бухар-худат был жив, и Феруз служил при нем советником по градостроительству. Как это часто случается, в его дом стекались не только всякого рода зодчие, но и ученые мужи: поэты, философы, писатели и художники. Феруз также покровительствовал артистам и музыкантам. Лучших из них советник приглашал ко двору бухар-худата. Здесь они получали почет и немалое богатство. Сам советник слыл искусным поэтом и на торжественных пирах нередко читал свои стихи, посвященные родине, богатырским подвигам, честности, дружбе, любви.
Отец Феруза был помощником верховного мобеда Бухары. Родитель мечтал о том, чтобы сын стал жрецом, и потому еще в раннем возрасте научил его чтению Авесты и других книг, которые юноша познал столь глубоко, что мог цитировать их по памяти. Еще Феруз полюбил искусство и увлекся зодчеством. Для обучения сына мастерству градостроительства отец нанял лучших умельцев со всей Бухары. Феруз оказался талантливым учеником. Скоро слух о молодом зодчем долетел до бухар-худата, и тот поручил ему строительство своего загородного дворца в Варахше, а после и в горном ущелье, где повелитель любил охотиться на хангула*. Царь мог пропадать там месяцами, потому Фарангис приходилось браться за государственные дела вместо супруга.
Так, Феруз стал главным зодчим Бухары, воздвигнув ряд строений и в Арке.
Как-то раз в рабочую комнату молодого мастера вошла царица. На ней было легкое розовое платье из китайского шелка и круглая шапочка, расшитая черным жемчугом. В ушах поблескивали серьги с самоцветами. На смуглом лице Фарангис играла легкая улыбка, от чего ее раскосые глаза стали еще уже. Со своей тугой косой, вольно лежавшей на ее плече, она выглядела простолюдинкой.
Феруз был столь увлечен делами, что не заметил ее. С каламом в руке, склонив голову над мраморным столом, где лежал выполненный на коже чертеж трехэтажного строения с плоской крышей, он о чем-то размышлял.
– А тут у тебя забавно, – произнесла Фарангис, заставив зодчего вздрогнуть от неожиданности.
При виде госпожи Феруз слегка смутился – все-таки сама царица пожаловала к нему! Почтительно склонив голову, он приложил правую руку к груди, краем глаза заметив, что царица стала заметно ниже ростом из-за того, что она была в расшитых золотом тапочках. И тут ему вспомнились слухи, гуляющие в народе. Говорили, что царица бывала порой столь своевольна, что даже осмеливалась ослушиваться мужа-повелителя. Однако бухар-худат был терпелив к супруге: его тесть – тюркский правитель Туруш – обещал беречь Бухару от вторжения кочевников-тюрков. Да и слуги шептались, что царь остыл к Фарангис, позабыв о супружеском ложе. Он находил утешение в объятиях своих наложниц или пропадал на охоте.
– Прошу извинить, моя госпожа, присаживайтесь. – и зодчий подставил кресло, которое смастерил сам.
– Не беспокойся, я только хочу взглянуть на комнату. Здесь много любопытных рисунков на стенах.
Царица сделала вид, что внимательно их рассматривает.
– По этим рисункам я делаю чертежи зданий, – пояснил строитель.
– Это наш соборный храм, я узнала его. А кому принадлежит этот богато украшенный дом? Даже в Бухаре нет столь роскошных жилищ.
– Это чертеж сделан для дихкана Кишвара, строительство еще не началось. Пока это только замысел.
– Тогда ясно: он может себе такое позволить. Видимо, своим богатством он желает затмить всех, даже царя. Неужели это лицо Кишвара?! – воскликнула царица, указав пальцем на скульптуру, стоящую в одном ряду с божествами.
Советник усмехнулся и кивнул головой.
– До чего дошел этот хвастун, какая нескромность! Кишвар рядом с богами! – и Фарангис рассмеялась.
Искренний смех царицы покорил зодчего. Как ценитель всего прекрасного, он был пленен ее ослепительной улыбкой.
– Но я отговорил Кишвара устанавливать его статую в парадном зале еще не возведенного дворца. Хотя поначалу мои слова пришлись ему не по душе. Тогда я объяснил, что из-за этого боги могут обидеться на него: все-таки он не имеет царской крови. С этим доводом он вынужден был согласиться. Госпожа, прошу не говорить об этом никому, иначе Кишвар затаит на меня обиду.
Фарангис согласно кивнула и добавила:
– Ты, наверное, хочешь знать, что привело меня сюда? Я хочу услышать твои газели: они трогают мою душу.
– Как приятна похвала из уст самой царицы, – потупился Феруз. – Не скрою, я давно заметил, как загораются ваши глаза, когда вы слышите мои газели. Без сомнения, у вас тонкая душа, потому вы так любите музыку и цветы. Прочту вам бейты, сочиненные мною вчера.
Царица расположилась в деревянном кресле, покрытым мягкой шкурой оленя. Феруз же с листом шелковой бумаги встал напротив. Было заметно его волнение. Царица мягко спросила:
– А кто твой покровитель? Кто помогает в сочинительстве?
– Разные боги. Когда пишу о богатырях, рядом со мной Вертрагна*. Если о любви…
– Разумеется, наша любимая Анахита.
– А если речь идет о матушке-земле?
– Тогда я обращаюсь к духу земли – Замину. А бывает, что помощь идет и от духа неба – Осмона.
– Мне больше нравятся газели о любви.
– Они очень личные: не для посторонних ушей. Мои сочинения могут показаться наивными, потому что я, воспевая любовь, вкладываю в слова свою душу.