Две сотни лет пролетели за пару мгновений. Покачав головой, ведьма осторожно поставила голову на стол, как пустой, ставший ненужным сосуд. Встретившись взглядом с мужем, она приподняла бровь в вопросительном жесте.
— Я никогда не привыкну к чертовой магии… — пробормотал Айр, а потом строго спросил, — Насколько это опасно? И что ты там желаешь найти?
— Есть догадка… Маленький шанс на то что мы сможем ее вернуть, Айр. Нашу Лану. — воскликнула харгранка, тихо добавив, уже сама себе, едва шепнув губами — Правда это будет означать что я страшно напортачила, там в чаще…
В глазах воина вспыхнула почти забытая им надежда, но он все же покачав головой, сдержанно задал вопрос:
— Ты ведь сказала что ее смертная часть отправилась в колесо, без шанса на возвращение. Что изменилось?
— Возможно ее душа так слилась с сердцем, что потеряла свою человечность. А значит ее разум сейчас раздробленным вернулся в домен, что прежде был вотчиной Астера. — не моргнув глазом солгала Ульма.
Она любила Айра и не хотела причинять ему лишней боли. А ведь если ее догадка верна, это погребет его под чувством вины. Сама же Ульма к ней давно слишком привыкла. А ее преданность всегда принадлежала лишь той, кто ее спасла от столетий мучений. Руки харгранки немного дрожали, а в животе как будто застрял кусок стылого льда. Когда на плечо опустилась ладонь мужа, Ульма вздрогнула пряча глаза, сияющий же от надежды Айр ей ответил:
— Тогда мы просто обязаны это попробовать! Уриил, отвечаешь за нее головой.
Согласно кивнув, чернокожий безмолвно подошел к Ульме, опустив ладони на ее плечи. А после они растаяли в воздухе, уходя в слой кошмара. Ведьма крепко сжала зубы, проходя с помощью ангела сквозь слои столь древние, что помнили кровь пролитую тысячелетия назад. Видения отгремевших битв и сражений что происходили на этом месте, пламя и горечь потерь пытались затопить ее разум. Создав ментальную защиту и стараясь не смотреть по сторонам, доверяя полет ангелу, Ульма задумалась над тем грехом что совершила.
Тогда, в Дикой Чаще, когда Ланн пронзил свое сердце мечом, она была в растерянности и панике. Ей было очень сложно принять то что ради нее кто-то пожертвовав жизнью. Харгранкая Шлюха, Королева Проклятых, не могла вынести того что по ее вине, из за нее, опять погиб человек. Она пыталась найти искупление, но вела людей к смерти. А потому Ульма решилась на немыслимый шаг, даже сейчас, по прошествию уже почти года, ведьма не могла в полной мере понять что тогда совершила.
Погрузив сердце в тело парня, харгранка быстро заметила как то стало его менять изнутри. И поняла что пробудившись, Ланн почти мгновенно будет поглощен древней, неизбывной ненавистью осколка души что жила в этом сердце. И потому решила изменить направленную ненависть, на общую страсть, ко всему что несет наслажденье. Мужское тело не могло вместить столь безбрежный океан Ид, а потому от него тоже пришлось отказаться. Но этого все равно было мало, не в силах контролировать свое сердце, Ланн все равно был обречен на медленное и неизбежное безумие.
И Ульма решилась слить вместе их души. Человеческий разум Ланна и душа древнего эндорим лишенная воли, что вынуждена будет ей подчиняться. Таков был ее план. Но обособленные сути не желали сливаться, подобно куску глины, в единую форму. Снова и снова ее попытки были бесплодны, а время утекало сквозь пальцы. Ведьма изменив сердце уже исчезала, возвращаясь туда откуда пришла.
И тут, каким-то немыслимым чудом, это у нее получилось, а души слились. Или ей лишь так показалось. Все эти месяцы она верила что достигла успеха. Но все встреченные эндорим, признанные эксперты по душам, видели в Лане лишь Астера. Ульма боялась думать об этом и закрывала глаза, все это время. На ту чудовищную ошибку что совершила, слив с эндорим лишь скопированный разум, а не душу, хозяина тела.
Она наслаждалась любовью и жизнью, а умерший за нее Ланн продолжал страдать, став узником новой сущности, что жила в его теле. И если страшная догадка харгранки окажется верной, о ее ошибке никто не должен узнать. Ни Айр что безмерно полюбил чудовище что Ульма создала. Ни сама сребровласая демоница, наивно и искренне ошибающаяся в своей сущности.