Неожиданно ей в голову пришла безумная идея и мгновение спустя, она направила в свою исходящую соками щель кончик хвоста. Их чувства с ведьмочкой опять смешались, хвост проваливающийся в ее собственную вагину, сливался в сознании с мощными толчками рыцаря, который хрипло дыша и постанывая трахал харгранку наращивая все больший темп. Кончили они все вместе, белый, ласковый свет затопил разум, исторгая протяженный, полный наслаждения стон из трех тел, Лана без сил свалилась у ног возлюбленных, хрипло дыша.
Их с Ульмой связь утраивала ощущения, каскадом пересылая их от одной к другой. Чем-то это напоминало способности Шептунов, разве что тёмные твари управляли лишь болью и страданиями. А сейчас Лана ощущала только светлое удовольствие и нежность разливающиеся по телу. С трудом оперевшись руками о холодный камень пола, она заставила себя сначала сесть, а потом и попыталась подняться, рассматривая прижавшуюся к широй груди Айра, находящуюся в полубессознательном состоянии, Ульму.
Потянувшись к Лане свободной рукой, рыцарь помог ей подняться, а затем они все втроем отправились к заранее приготовленной слугами бадье, с успевшей остыть водой. Ночь еще только началась и дорвавшаяся до вожделенного Лана утянула их сперва на второй, а потом и на третий круг, пока силы их полностью не оставили и мягкие, теплые объятия сна укрыли утомленный разум.
Она брела во тьме. В густом, непроглядном мраке, лишенном ориентиров и проблесков света. Этот кошмар отличался от всех прочих. Голоса взывающие снизу были почти не слышны, а вечный враг даже не думал показываться ей на глаза. Почему она здесь? Ведь все прошлые разы, она шла на его зов, больше похожий на вызов, ради звона клинков и ярости схватки… А сейчас она слышала лишь плачь.
Одинокий, потерянный и протяжный детский плач, полный страха и обиды. Лана скрипнула зубами, дети — были ее слабым местом. Среди всего сомна грехов, именно их смерти, самым тяжелым грузом вины, навсегда лежали на пурпурном сердце в груди. А потому она продолжала идти в мрачном подземелье, натыкаясь на липкие от лишайника стены и покореженные, сломанные остатки дверей.
Плач приближался, словно маяк он манил демоницу. Детское отчаяние и страх были чисты и прозрачны как самогон тройной перегонки и столь же пьянили. Последний рывок по длинному коридору и наконец впереди заблистал свет. Тусклый и серебристый словно глаза вечного врага, он слепил нечестивый взгляд привыкший к темноте.
Выбравшись в слабо освещенный грот, наполовину заполненный водой, Лана быстро оглянулась и заметила прозрачный силуэт детской души неподалеку. Девочка была утомлена, испугана, а ее сердце пронзал тяжелый рыцарский клинок. Обида и отчаяние привязали ее к этому месту, не давали уйти к Колесу и обрести покой. Но над всем этим, Лана чувствовала, еще довлело Обещание. Малышка кого-то ждала.
Ей было не больше девяти лет, слабыми короткими ручками она схватилась за лезвие клинка застрявшего в груди и тихо, тоскливо плакала. Синее платьице было замарано в грязи и залито кровью. Время для нее остановилось на моменте смерти и не начнет свой ход уже никогда. Все осознав, Лана склонила голову оставаясь во мраке и едва не зарычала. Очередной ее грех.
Усилием воли подчинив себе тело, Лана втянула когти лап и растворила тяжелые костяные пластины брони, возвращая себе почти человеческий облик. Длинный, гладкий хвост с вязью рун и фиолетовые рога исчезли следом. Ей не хотелось пугать душу девочки, она страдала уже достаточно. Ее сердце разрывалось от противоречивых желаний, но темный, жестокий зов уступал чувству и вины и заботе.
Этот слой Кошмара был совсем неглубоким, до нижних, поистине жутких слоев было очень далеко и лунные отблески что отражались от речных вод окутывали грот светом как будто пришедшем из реальности. Пройдя по гладким, отшлифованным сотнями приливов камням, Лана подошла к замершему призраку и присела напротив.
Девочка была бледна, на тонких губах застыли струйки крови, а в замершем взгляде из под короткой челки читался страх и тоска. Лана с трудом попыталась улыбнутся. Пылающий фиолетовый жар в груди почти потух под грузом чувства вины, возвращая возможность спокойно мыслить.