— Благодарим, добрейший, — с ухмылкой сказал он. — Ты настоящий спаситель циркачей.
Парень что-то пробормотал, растерянно почесав затылок. А мы, не теряя времени, поспешили прочь, пока никто не начал задавать лишних вопросов. Или еще хуже – не забрал у нас заработанное непосильным трудом.
Добытое на кухне нам пришлось нести в руках. Булочки, яблоки, куриные окорока и яйца — не самый изысканный, но вполне сносный завтрак. Было молчаливо и единогласно решено перекусить уже на месте проведения сегодняшнего празднества. Там почти все было готово. Мы потратили вчера изрядную часть времени на украшение зала, расстановку декораций и проверку сценической площадки. Оставалось еще раз прогнать план выступления и подготовить самих себя. Для сегодняшнего вечера у нас была задумана особая одежда, которую мы раздобыли накануне у некоторых слуг, имевших доступ к шкафам знатных людей.
Во дворце ощущалось четкое разделение: богатые и бедные, слуги и дворяне. Когда мы приближались к южной части дворца, стало заметно, что в этом крыле встречается больше знати, чем прислуги. Странно было то, что их поведение тоже изменилось. Вчера они либо презрительно отворачивались, либо делали вид, что нас вовсе не существует. А сегодня…
На нас бросали заинтересованные взгляды. Кто-то даже улыбался уголком губ. Кто-то шептался, явно обсуждая нас.
— Это странно, — пробормотала я, но тут же почувствовала легкое движение воздуха рядом.
К нам незаметно подобрался Кассель.
Сегодня он выглядел иначе. На нем была белая рубашка с широким воротом, слегка расстегнутая на груди, и темно-зеленые вельветовые брюки. Одетый так, он совсем не походил на слугу.
— Вот вы где, — сказал он с легким укором, скрестив руки на груди. — Я уже везде вас обыскался. Пришлось наведаться в ваши покои, но вас там не было. Видимо, мы разминулись.
Его взгляд скользнул по мискам, наполненным едой.
Маркус не смутился. Он лишь пожал плечами и бесстрастно заявил:
— Извини, но сначала мои потребности, потом все остальное.
Кассель стерпел такой ответ, не выказав ни раздражения, ни удивления. Он лишь вздохнул.
Я решила не тянуть и спросила:
— Что происходит? Почему люди на нас сегодня так странно смотрят?
В этот самый момент мы уже дошли до зала. Кассель, как и полагается воспитанному молодому человеку, предусмотрительно открыл для нас дверь, пропуская вперед.
Патриция, словно обольстительная героиня из пьесы, оценила этот жест: проходя мимо, она едва заметно провела рукой по его плечу. Кассель не подал виду, но я заметила, как его губы дернулись в легкой улыбке. Видимо, у нее была роль соблазнительницы.
Маркус, конечно же, не смог оставить этот момент без внимания. Он демонстративно выпрямился, вскинул подбородок и, переступая через порог, с важным видом произнес:
— А фанфары где? Цветы? Весь этот театр, а я вхожу без должного антуража! Как грубо.
Я закатила глаза.
— Ну конечно, как же без этого, — пробормотала я, покачав головой.
Роль клоуна, похоже, закрепилась за ним окончательно. Но я и так давно это поняла.
Проходя следом, я просто тихо поблагодарила Касселя. Без кокетства, без театральности. Лиандр наставлял нас лгать как можно меньше, чтобы не запутаться в своей же игре. Я собиралась следовать этому совету. Мне и так хватало того, что я была одновременно и Александрой, и Розалией.
Кассель ответил на мой вопрос спокойно, но с легкой усмешкой:
— Подробности вчерашних событий быстро разлетелись по дворцу, да и за его пределы. Теперь вы известны не просто как циркачи, ищущие славу за счет короля, но и как одаренные артисты, которые знают себе цену. Ваш отпор принцессе пришелся по душе не только слугам. Похоже, теперь с вами начнут считаться.
Я задумалась. Это хорошо или плохо?
С одной стороны, именно этого мы и добивались — убедить всех, что мы не самозванцы. Но с другой… Повышенное внимание может только усложнить ситуацию. Чем больше людей смотрят на нас, тем больше вероятность, что кто-то заметит несоответствия, укажет на ошибки, задаст неудобные вопросы. Хотя… А как я себе представляла завоевание доверия королевского двора?
У меня не было опыта в таких играх, и теперь мои мысли казались слишком идеалистическими.
Я взглянула на Патрицию и Маркуса. Казалось, их вполне устраивала изменившаяся атмосфера вокруг. Маркус с явным самодовольством поглядывал по сторонам, словно ему уже приписали дворянский титул. Патриция держалась с достоинством, но ее улыбка говорила о том, что она довольна таким поворотом.