Лавина чувств захлестнула меня, не давая сразу разобраться, что происходит. Первое, что я осознала — боль. Резкая, колющая, будто кто-то сдавливал мою кожу до синяков. Я скосила взгляд вниз и увидела, что король все еще держит меня за запястье. Его пальцы были сжаты так сильно, что моя кожа под ними покраснела.
Сколько мы так стояли? Минуту? Две? Десять?
Я подняла голову и встретилась с его взглядом — и то, что я увидела, заставило меня похолодеть.
Король изменился. В его глазах больше не было ни безразличия, ни поверхностного интереса, что читались в них ранее. Теперь он смотрел на меня, как загнанный зверь, в глазах которого смешались внутренняя боль, ярость, страх и… еще что-то, чего я не могла распознать. В этом взгляде было слишком много эмоций сразу, слишком много чувств, которые он, похоже, даже не пытался скрывать.
В какой-то момент он словно очнулся. Пальцы разжались, и я почувствовала, как кровь снова побежала по венам. Я пошатнулась, но устояла на ногах. Однако король не собирался останавливаться.
Резким движением он рванулся вперед, пытаясь сорвать с меня ткань, прикрывающую большую часть лица.
Зачем? Почему?
Внутри все сжалось в тугой узел тревоги. Инстинкты кричали, что нельзя позволить ему это сделать. Нельзя доверять. Нельзя показывать.
Тело сработало быстрее, чем разум. Я отшатнулась назад, сманеврировав так, чтобы уклониться от его рук, и мгновенно создала дистанцию между нами. Натренированное тело Розалии двигалось автоматически — ловко, плавно, почти танцевально. Я сделала это так, чтобы выглядело естественно, чтобы не нарушить целостность представления. Я не знала, заметил ли он.
Но гости… Гости, похоже, не заподозрили ничего странного. Они продолжали наблюдать за нами, не выглядели обеспокоенными. Для них это было частью спектакля.
А вот Маркус и Патриция… Они поняли. Они стояли, побледнев, как снег, но старались не выдавать себя. Их тела были напряжены, но они, как и я, знали, что нужно довести выступление до конца. Любой ценой.
Я сделала последний круг по залу, плавно кружась среди гостей, плывя, словно рыбка в воде. Подол моего платья развевался за мной мягкими волнами, колокольчики на браслете звонко перекликались с каждым движением.
Еще шаг, еще поворот…
Я замерла между Маркусом и Патрицией.
Музыка стихла.
Мы синхронно поклонились, опускаясь в глубокий реверанс.
Я оставалась в этом положении дольше, чем обычно, позволяя себе сделать несколько тяжелых, прерывистых вдохов. Мое сердце бешено колотилось, в ушах шумела кровь, но я слышала их.
Аплодисменты. Громкие, искренние, восторженные.
Мы справились.
Часть напряжения, грузом висящего на груди, ушла. Я чувствовала, как с каждым хлопком зрителей этот груз становится легче.
Мы сделали это.
Мы вышли из зала, плотно закрыв за собой тяжелые двери, и быстрым шагом направились в нашу комнатушку, где до этого готовились к выступлению. Никто из нас не произнес ни слова. Только гулкий стук каблуков о каменный пол нарушал тишину коридоров. Я чувствовала их взгляды — настороженные, полные вопросов, но они сдерживали их до поры. Лишь когда за нами захлопнулась дверь, напряжение прорвалось наружу.
— Что это было?! — Маркус заговорил громким шепотом, в его голосе сквозило волнение, смешанное с подозрением. — Почему он обратил на тебя внимание? Он сказал тебе что-то? Почему ты замерла? Ты так стояла, наверное, минуты две, но мне показалось, что это длилось вечность! Мы все напряглись, пока ты и король играли в гляделки!
Я прикрыла глаза, на мгновение потерев виски. Отвечать на все сразу у меня не было сил.
— Я не знаю, — наконец сказала я.
Это была чистая правда.
— Он просто… резко схватил меня. Ну, вы и сами видели. Потом просто не хотел отпускать.
Про воспоминание им знать не обязательно. Маркус и Патриция переглянулись. В их глазах мелькало беспокойство.
— Почему же такой интерес к твоей… внешности? — задумчиво произнесла Патриция. — Он ведь пытался сорвать твою вуаль. Он что-то заподозрил?
Маркус подошел ближе. Его взгляд цепко изучал мое лицо, словно он пытался разгадать что-то важное. Я затаила дыхание, невольно напрягшись. Неужели здесь и сейчас раскроется моя личность?
— Твои глаза… — пробормотал он, не сводя с меня взгляда. Потом резко выдохнул и покачал головой. — Нет. Не может быть. Он бы не смог тебя узнать.
Он отступил, но его лицо оставалось хмурым.
— У вас с Лирой разные глаза, — добавил он, словно убеждая себя. — Черты лица… Ну, общее у вас только нос и подбородок. Тогда как же?