Три дня назад они встречались с Лиандром, чтобы доложить ему о своей находке. Патриция рассказывала об этом будничным тоном, будто не придавала значения, но в ее голосе сквозило что-то еще — оттенок уважения, граничащий с осторожностью. Предводитель магов дал им полную свободу в размышлениях и планировании, позволил разрабатывать любые идеи. Но при этом четко обозначил границы: никаких попыток вызволить Лиру, пока не наступит нужный момент.
— Сейчас мы находимся в шатком, но выгодном положении, — пересказывала его слова Патриция, задумчиво поглаживая пальцами край рукава. — Нам удалось выстроить пусть хрупкое, но доверие среди придворных и даже самого короля. Не стоит разрушать то, что далось нам такой ценой.
Это звучало разумно. Если бы мы раскрыли себя слишком рано, то потеряли бы не только шансы на спасение Лиры, но и возможность докопаться до сути — до тайн изобретения Аргенна, планов Галерана и Ордена. Сейчас попасться было бы катастрофой.
Но Маркус… Маркус не мог и не хотел ждать. Было видно, что ему словно дали конфету и тут же ее отобрали. Он кипел изнутри, его буквально разрывало от желания действовать. Даже сейчас, когда мы говорили, он уже, вероятно, прокручивал в голове очередной план побега. Выстраивал стратегию, анализировал риски, прикидывал маршруты отхода. А затем браковал очередную идею и начинал все заново.
— Он просто не понимает, каково ей там, — пробормотал он однажды, когда думал, что никто не слышит.
Я слышала. И хотя у меня были свои сомнения, я не могла не признать — его боль была настоящей.
Известие, обрушившееся на нас на шестой день нашего пребывания во дворце, только усугубило ситуацию.
Утром мы решили наконец выйти из своих комнат и позавтракать вместе с остальными придворными, чтобы не вызывать лишних подозрений. Маркус не спал всю ночь, и выглядел он соответствующе — его темные волосы были взъерошены, а под глазами залегли тени. Но несмотря на усталость, он держался бодро и даже находил силы для шуток.
Однако стоило нам переступить порог трапезного зала, как остатки легкости мгновенно улетучились. Атмосфера здесь была густой, тяжелой, словно перед грозой. Обычно оживленные и болтливые придворные сидели в тишине, переговариваясь приглушенными голосами. Кто-то медленно качал головой, кто-то потирал виски, словно пытаясь осознать произошедшее. Что-то случилось.
Мы не успели обменяться даже парой слов, когда к нам подошел Кассель. Его лицо было таким же мрачным, как и у всех остальных.
— Вы, наверное, задаетесь вопросом, почему все такие понурые? — его голос был ровным, но с оттенком напряжения.
Маркус вскинул брови и, по привычке, попробовал разрядить обстановку:
— Смотри-ка, мысли читаешь. А в твоем роду точно не было циркачей?
Но на этот раз шутка не сработала. Кассель остался таким же хмурым, даже не попытался улыбнуться.
— Сегодня утром было объявлено королевское распоряжение, — он сделал короткую паузу, будто собираясь с мыслями. — Через пять дней состоится ритуал Очищения.
Маркус склонил голову набок, прищурился:
— Это что же, Его Величество решил очистить не только душу, но и тело? Тогда зачем же оповещать об этом всех нас? Неужели приглашает наблюдать за омовением?
Я заметила, как Патриция напряглась рядом. Что-то в голосе Касселя подсказывало нам, что шутки здесь неуместны.
— Нет, — ответил он, даже не взглянув на Маркуса. — Это древний ритуал, знаменующий начало новой жизни. Для короля. Для его будущей супруги. Свадьба и создание семьи — это и есть новое начало. А ритуал Очищения требует избавления от всего, что может омрачить эту жизнь.
Я почувствовала, как у меня похолодели пальцы. Безумная догадка появилась на задворках сознания.
— Очищение… — прошептала я, надеясь, что ослышалась.
Кассель посмотрел прямо на меня.
— Через пять дней все заключенные будут казнены.
Глава 39
Я очень надеялась, что мы ослышались. Ведь король Галеран д’Альвера не пошёл бы на такой варварский поступок. Но как же мало я о нём знаю? С самого моего появления в этом мире все только и твердили, что король – настоящий монстр. И теперь его поступки, жестокие и безжалостные, полностью соответствовали этому описанию.
Мои спутники тоже были потрясены этой новостью. Патриция, обычно сдержанная и полная кокетства, округлила глаза от ужаса, а Маркус - затрясся от гнева. Его маска беззаботного шута дала трещину, и я увидела, сколь тяжело ему было собраться с мыслями. Но мы не можем раскрыться здесь, перед всеми.
— Да он совсем ненормальный! — воскликнул Маркус, голос его дрожал от ярости, а его кадык дернулся, когда он собирался сказать что-то ещё. — Из всех прекрасных предсвадебных традиций он выбрал именно эту… Сколько столетий её уже не проводили? Десять? Двадцать? Почему именно сейчас? Ну нет уж, мы не подписывались на такое!