Прекрасно. Замечательно. Просто запишите на надгробии:
«Попалась, потому что не умела управляться с чертовым длинным плащом. Прошу винить местных текстильщиков».
Вот так и запишите. На камне. В золоте. С цветочками по углам.
Я коротко засмеялась, пытаясь перевернуть все в шутку.
— А, так вот что это! — хлопнула себя по коленям, будто только что разгадала загадку. — А я-то голову ломала… Ходила по дворцу туда-сюда, наткнулась на… эту штуку.
Лиандр сделал еще один шаг.
Теперь носки нашей обуви соприкасались. Он был так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже — теплое, обжигающее.
— Оно показалось мне… интересным. И я… перерисовала его, — мой голос сорвался на писк. — Красиво вышло, правда?
Он молчал.
Я тоже.
Больше мне нечего было сказать. Еще одно слово — и я сама вырою себе могилу.
Он смотрел так, будто решал в голове сложную головоломку. Или выбирал, стоит ли прикончить меня сейчас или отложить на потом.
Ни один из вариантов мне не нравился.
И тут воздух прорезал глухой звон. Пробили новый час.
Лиандр выпрямился, нарушая затянувшуюся тишину.
— Я видел таких, как ты, — произнес он, разглядывая меня так, словно видел насквзь. — И знаю все ваши уловки. Ты что-то скрываешь, и я узнаю, что именно.
Он протянул мне скомканный листок.
Я тут же выхватила его и сжала в кулаке.
Но он не спешил отходить.
Я начала нервничать.
— С этого дня ты, и никто другой, будешь приходить ко мне и докладывать обо всем происходящем. Каждые две ночи. Как и условились.
— Но…
Он приложил палец к губам, заставляя меня замолчать.
Я опешила.
Он усмехнулся.
— А что такое? — его голос стал мягким, почти насмешливым. — Ты ведь любишь небесные светила, находишь их… интересными.
Он наклонился ближе, его губы почти касались моего уха.
— Вот я и организовал тебе прогулки под звездным небом.
Я задержала дыхание.
— Каждые две ночи. — его голос был тихим, но твердым. — Не опаздывай, звездочка.
Глава 41
Это плохо.
Очень и очень плохо.
Моей единственной задачей было не привлекать внимание. Оставаться в тени. Не пересекаться с Лиандром без крайней необходимости. Не давать ему ни единого повода усомниться во мне.
И что в итоге?
Даже с такой, казалось бы, элементарной задачей я не справилась.
Теперь он не оставит меня в покое. Будет следить, наблюдать, выжидать, пока я оступлюсь. А таких моментов может быть много. Очень много.
Все из-за чего? Из-за какой-то комбинации усиления планет? Что это вообще такое? Неужели в этом мире так называют космическую аномалию? И Лиандр о ней знает? Его реакция… она не была спокойной или равнодушной, как если бы это был просто очередной любопытный символ в запылившемся трактате. Нет, это что-то значимое. Важное. И он заинтересован в этом, возможно, даже больше, чем кто-либо другой.
Если бы мою историю показывали на экране, зрители бы уже кричали, что объединение с магом — мой единственный логичный путь. Герои с разными взглядами собирают обрывки информации, складывая большой пазл… Это работает.
Но не в моей ситуации.
Я слишком мало знала об этом мире, чтобы раскрыться перед Лиандром. Кто знает, какие последствия меня ожидают за обладание этой информацией? Нет. Я не доверяю магу. И он мне — тоже.
Какое тут может быть объединение?
— Еще немного, и твоя каша сбежит из тарелки, чтобы построить новую жизнь за пределами дворца.
Голос Патриции резко вернул меня в реальность. Я моргнула, возвращаясь в настоящий момент. Мы находились в зале для завтраков, окруженные прочими гостями.
Я опустила взгляд. Вязкая, уже остывшая каша стекала с ложки обратно в тарелку. Я даже не заметила, как подняла руку с едой, но так и не донесла до рта.
— И знаешь что? — сказала я, кладя ложку на край тарелки. — Я не буду об этом сожалеть.
Патриция усмехнулась.
— Уже не по душе местная стряпня?
— Она мне кажется сегодня особенно безвкусной.
Это была чистая правда. Когда я нервничаю, мне не до еды.
— Тебе не кажется, — пробурчал Маркус, с отвращением отодвигая свою тарелку. — Повара и правда не особо постарались в этот раз. Такое и фермерским животным не дашь, а не то что гостям короля.
Он выглядел усталым. Уже с самого утра. Со вчерашнего дня он будто постарел лет на пять: волосы всклокочены, взгляд потускнел, плечи напряжены. Он старался держать нашу легенду, улыбался, шутил, первым начинал разговоры, но… В его глазах было ясно написано: он делает это через силу.