Маркус сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. Я видела, как он борется сам с собой, стараясь не дать чувствам взять верх. Патриция сохраняла внешнее спокойствие, но плотно сжатые губы выдавали её недовольство.
Я глубоко вдохнула.
Утро только начиналось, но мне уже казалось, что оно длится слишком долго.
Чтобы хоть как-то отвлечь нас от гнетущих мыслей, я решила завести разговор о нашем следующем выступлении.
Последние события захлестнули нас водоворотом тревог и подготовки, и времени на обсуждение того, ради чего мы вообще оказались во дворце, почти не оставалось. Да и честно говоря, сложно настраиваться на веселье и пышные представления, когда знаешь, что уже на следующий день здесь произойдёт массовое убийство.
Именно убийство.
Король может сколько угодно называть это «ритуалом», облекать в красивые слова, оправдывать традициями, но от этого суть не меняется. Это преступление против людей, и никакие королевские законы не способны сделать его чем-то иным.
Наше выступление было назначено через три дня. Три дня, за которые нам предстояло не только доработать план вызволения Лиры до совершенства, но и усовершенствовать своё представление, чтобы ещё больше ослепить двор. Мы должны заставить их смотреть только на нас, не замечая, что происходит за кулисами.
Когда обсуждение подошло к концу, мы решили немедленно приступить к подготовке. В этот раз наше выступление должно стать самым сложным, самым зрелищным и самым обманчивым.
Но когда мы уже собирались покинуть зал, к нам подошёл стражник.
— Леди Розалия, — прогремел он низким голосом, — король просит вас уделить ему время. Прошу, пройдите за мной.
Я замерла. В груди что-то неприятно сжалось.
Король? Меня? Зачем?
Никакого желания встречаться с ним у меня не было. Но, похоже, выбора мне тоже не оставили.
Маркус и Патриция бросили на меня напряжённые, но поддерживающие взгляды.
Я кивнула, делая вид, что всё под контролем, и последовала за стражником. Но вопреки моим ожиданиям, он повёл меня не к дальнему углу зала, где сидел король, а вовсе на выход из дворца. Мы так старались не смотреть в их сторону, что даже не заметили, когда король и принцесса покинули зал.
Стражник вел меня по внутреннему двору дворца, и с каждым шагом я ощущала, как ладони покрываются потом. Поздно я заметила, что не взяла с собой вуаль. И теперь у меня не было даже этой призрачной защиты. Конечно, это было всего лишь самовнушением, но полупрозрачная ткань давала мне ощущение границы между мной и окружающим миром, словно служила щитом от пристальных взглядов. Во время пира король настойчиво добивался, чтобы я сняла её, но я не позволила. Тогда это был мой маленький жест непокорности, акт самостоятельного решения. А теперь — теперь это было благополучно забыто. Отлично.
Вскоре я поняла, что мы идем не в сад — будто бы он был нашим постоянным местом встреч с королем. Нет, выйдя из дворца, стражник свернул левее, и вскоре я увидела конюшни и тренировочную площадку для лошадей. Король Галеран стоял у заграждения, наблюдая за всадниками, отрабатывающими манёвры. Он стоял спиной к нам и, казалось, не замечал приближения.
Только услышав шаги, он обернулся. В его глазах на мгновение мелькнуло удивление, когда он заметил, что я без вуали, но это выражение тут же исчезло. Лицо смягчилось, губы едва заметно дрогнули. На миг мне даже захотелось поверить, что этот человек, стоящий передо мной, не мог принимать те самые чудовищные решения, о которых я знала. Но нет. Я не позволю ему обмануть себя.
Ветер трепал подол моей свободной хлопковой рубашки цвета беж, тёмные брюки из плотной ткани были удобны и практичны, а короткие сапоги не сковывали движения. Дамы при дворе никогда так не одевались, но я предпочла нарушить этикет, чем запутаться в юбках или, того хуже, задохнуться в корсете в случае, если мне придётся спасаться бегством.
Я сделала легкий реверанс.
— Я очень рад, что вы присоединились ко мне, Розалия, — произнес король с улыбкой, в которой читалась самоуверенность.
— Если король так настойчиво ищет со мной встречи, то я не смею ему перечить, — ответила я сдержанно.
— Не волнуйтесь, у вас всегда есть выбор и право мне отказать, — он склонил голову, словно это действительно было так. — И вы сами это прекрасно знаете. Но вы предпочли прийти ко мне. Я несказанно рад.
Он видит только то, что хочет видеть. Эти слова были не более чем игрой, и я не собиралась в неё играть.