Я рассказала ему почти все, но я умолчала о девушках и о странных воспоминаниях. Может, это было интуитивно, но мне казалось, что такие вещи нельзя выбалтывать сразу. Между нами все равно должны остаться какие-то границы. Тем более, он сам делился с большой неохотой.
— Итак, если ты обладаешь хоть какой-то полезной информацией об этих планетах и аномалиях, то расскажи мне. Как я поняла, мне может помочь… — я вдруг замолчала, когда в голове всплыли свежие образы — вспышка света, густая тень, дрожь земли. — О, я видела. Ты же ее использовал. Магию звезд. Верно? Но как? Разве этот способ «магических трюков» для вас больше не актуален? У вас же есть руны!
— Расскажу. Не волнуйся, — усмехнулся он. Его глаза чуть прищурились, и я поняла, что его позабавил мой тон — строгий, почти командирский.
А я ведь и правда начала воспринимать нас как команду.
— Эй, это нечестно! — не сдержалась я. — Я тебе все рассказала. Теперь твоя очередь.
Он ответил не сразу. Повернулся к ближайшему дереву, тихо что-то прошептал и лишь потом, будто взвесив, заговорил:
— Эта сила… была во мне с самого рождения. Она… противоестественна. Она рвется из меня, словно сопротивляется самому факту своего существования в этом мире.
Он замолчал. Я внимательно слушала. Даже усталость на время отступила.
— Мне нужно использовать ее, выпускать. Хоть немного. Иначе это причиняет мне… — он сжал челюсть, — Невыносимо игнорировать. Поэтому я тренирую ее, но это разрушает меня изнутри.
— Ты обязан использовать ее? Каждую ночь? Поэтому ты отсутствовал по ночам в лагере? — переспросила я, слабо удивившись.
Он кивнул.
— Я должен тренироваться, направлять ее, иначе она начнет разрушать меня.
После его слов повисла тишина. Ночная, глубокая. Где-то далеко ухнул филин, а в траве тихо трещали насекомые. Воздух был влажный и прохладный. Размеренный ритм ночного леса начал меня баюкать. Я почувствовала, как начинаю расслабляться против своей воли.
Я встряхнула головой, прогоняя морок.
— Мне… мне нужно возвращаться во дворец, — пробормотала я. — Уже, наверное, хватились. Ой, а я ведь с Лирой не попрощалась. Где остальные? Ты отправил их без меня?
Лиандр тяжело вздохнул, бросил взгляд в сторону. Он проигноривал мои вопросы в своей раздражающей манере: сконцентрировался лишь на удобных для себя моментах.
— Ты не ориентируешься здесь, — сказал он, вставая и разминая мышцы плеч. — Пойдем, я тебя провожу.
Его голос прозвучал почти неохотно, но я уловила за этим странное тепло. Он действительно собирался пойти со мной. Просто… потому что понимал, что я не справлюсь одна. Без вопросов. Без приказа. И в этот момент я снова ощутила, как внутри медленно зарождается нечто похожее на доверие.
Глава 47
Утро было глухим и неподвижным. Небо затянуло плотными свинцовыми тучами, серыми и безжизненными, словно само солнце не осмелилось появиться в этот день. Воздух был тяжелым, застоявшимся, и пах чем-то влажным — смесью увядших цветов, холодного камня и пыли, которую не смывали уже много недель. Я стояла на краю площади и чувствовала, как холод медленно просачивается под кожу, цепляясь за кости тонкими невидимыми пальцами.
Площадь была украшена — если это вообще можно было так назвать. Вдоль перил и колонн тянулись гирлянды из поблекших зеленых листьев и белых цветов. Их лепестки опадали на серый булыжник, ложась на камень так, словно чья-то рука рассыпала по нему крошечные осколки старой памяти. По фасадам висели ткани — выцветшие зеленые и серебристые полотна, символы королевского дома. Но и они казались здесь неуместными, как пышный наряд на теле умирающего.
Люди собрались в этом месте. Много людей. Они стояли в притихшей, плотной толпе, словно срослись друг с другом в единое целое. Никто не разговаривал. Никто не улыбался. В глазах — пустота и усталость. Они пришли не из любопытства и не ради зрелища. Их лица говорили об одном: из страха. Из долга. Из невозможности ослушаться.
Я провела ладонью по шершавой ткани своего плаща, пытаясь согреться. Но холод исходил не только от воздуха — он поселился внутри меня. Где-то под ребрами, там, где билось сердце, стояла вязкая тяжесть. Не отпускала, плотно сдавила грудь, запрещая дышать.
До последнего я надеялась, что все это закончится, не начавшись. Что кто-то выйдет вперед и остановит эту бессмыслицу. Что кто-то решится сказать: «Хватит». Но никто не двигался. Никто не говорил.