Но я не могла отвести взгляда от того места, где только что стоял Эдан. Пятно, оставшееся от него, от него одного — оно разрослось в моем сознании до чудовищных размеров. Я не слышала ничего, кроме собственного глухого пульса в ушах. Не ощущала тела. Не верила. Просто не верила. Сознание упорно отказывалось принять уже произошедшее.
В этот момент подул резкий ветер. Он ударил меня в лицо так сильно, что мой плащ распахнулся, а капюшон сорвало с головы. Косой порыв отбросил назад мои волосы, заплетенные в косу, заставив их хлопнуть меня по плечам. Я все еще стояла, не двигаясь. Кажется, даже не дышала.
Не знаю, сколько прошло времени. Минуты? Секунды? Вечность?
Когда я вновь сфокусировалась, на помост уже выводили следующую группу смертников. Очередная двадцатка. Но перед моими глазами все еще стояло лицо Эдана — его спокойные глаза, его падающее тело. Я слышала, как стражи за их спинами заняли позиции. Металл мечей зазвенел о ножны, взвились лезвия — и снова эти тяжелые, глухие удары.
Тела падали вновь.
Я стояла все так же — неподвижно, упрямо, как вкопанная в землю. Не моргала, не отворачивалась, не вздыхала. Не могла.
Мимолетная мысль кольнула меня, едва ли не больнее, чем все, что я видела сейчас. Вчера, когда мы с Лирой пробирались мимо тюремных камер, один из заключенных схватил ее за ногу, не отпускал, тянул руку, что-то беззвучно шептал, умолял… Возможно, это был он. Возможно, он тогда просил помощи, а я просто… прошла мимо. Прошла, даже не заглянув в камеры, даже не удосужившись вглядеться в лицо за решеткой. Я была уверена, что знаю, кого ищу, торопилась оказаться в безопасном норм месте. И вот — моя расплата.
Выдернул меня из транса голос короля. Он разнесся над площадью громко, почти с благостной уверенностью. Меня поразило, как спокойно и даже удовлетворенно он звучал — на фоне того, что творилось на моих глазах. В этом контрасте было что-то невыносимо чуждое, почти болезненное.
Я моргнула, впервые за долгое время сделала глубокий вдох и перевела взгляд на помост.
Он был залит кровью. Не просто запачкан — залит, словно пролился густой, темный поток алой краски. Доски темнели, блестели, кровь стекала по ступеням. Это было похоже не на казнь, а на сцену из кошмара, из древних страшных сказаний о кровавых ритуалах. Или из худшего фильма ужасов, какие я когда-то смотрела в своем мире. Грудь болезненно сжалась, но я заставила себя стоять.
Король шагнул вперед, привлекая всеобщее внимание. На его лице не было ни тени смущения или раскаяния — только гордость и непоколебимость.
— В честь проведенной церемонии очищения, — торжественно произнес он, — в честь начала новой жизни Лумирии и ее процветания — мы воздадим честь предкам нашим. И выпьем.
Вельможи в первом ряду засуетились. Окруженные охраной, облаченные в свои лучшие наряды: темные камзолы, меховые накидки, тяжелые кольца на пальцах, - они, казалось, наслаждались лучшим представлением в своей жизни. Не все, но большинство. Они почти синхронно потянулись за кубками, когда король произнес свои слова и появившиеся из ниоткуда слуги начали разносить напитки почетным гостям.
Подносы с вином приближались и к нам. Кубки были массивные, украшенные камнями, будто больше предназначенные для ритуала, чем для обычной трапезы. Когда я посмотрела вглубь бокала, что стоял ближе всех ко мне, мое сердце сжалось.
Вино внутри было густым и красным. Красным настолько, что оттенок казался почти нереальным — странно схожим с кровью, что уже залила помост. Настолько схожим, что я не смогла сдержать кривую, странную улыбку, разрезавшую мои губы. Какая ирония. Какая жестокая насмешка. Казалось, сам король предлагает нам вкусить ту же кровь, что только что пролилась на этих досках.
Мальчишка-слуга добрался до нас. Патриция первой отреагировала — накинула капюшон плаща, скрывая лицо, и отвернулась назад, к толпе. Маркус коротко хмыкнул, и, скрестив руки на груди, намеренно уставился в сторону, словно весь этот спектакль не стоил его внимания.
Когда кубок поднесли ко мне, я медленно подняла глаза. Моя шея словно одеревенела от напряжения. Я позволила себе лишь одно движение — медленное, угрожающее покачивание головы. Не просто отказ, а прямой вызов.
Король заметил это.
Его взгляд нашел меня. Он был тяжелым, колючим, как если бы он коснулся моей души ледяной рукой. Лицо оставалось безупречно спокойным, но под этой маской я читала раздражение. Нет — больше, чем раздражение. Требование. Напоминание о власти.
— Вы откажетесь почтить Лумирию? — Голос его разнесся по площади ровно, без дрожи. Но за этим спокойствием скреблась сталь, холодная и острая.