И вот тогда… я почувствовала это.
Казалось, что в какой-то момент все мои чувства были приглушены, будто кто-то задушил их тяжелым покрывалом. Я словно двигалась сквозь плотный туман, где боль и шок переплелись в мертвую тишину. Гибель людей высосала из меня все чувства, не оставив ничего внутри меня. Ничего, кроме пустоты. Но сейчас, когда лицо Галерана вновь замаячило передо мной — четкое, властное, хищное — чувства вернулись.
Они вспыхнули новой силой, горячей, как раскаленный металл, обжигающей, как сухой ветер пустоши. Они нашли источник. Источник всех бед. Всех напастей. Всей боли.
Он.
Я почувствовала, как по венам разливается ледяная решимость, густая и вязкая, как это вино. Готова была превратиться в фурию, схватить лук, натянуть тетиву и с силой вонзить стрелу ему прямо в горло. Я уже видела это — как его глаза расширяются в изумлении и боли, как дрожат губы, как в его взгляде мелькает мольба о помощи. И как они медленно закрываются, не получив ответа.
Я даже испытала странное, едкое удовлетворение от этих мыслей. Оно было опасным, запретным — и удивительно сладким.
Медленно, не отводя глаз от короля, я чуть склонила голову в поклоне. Растянула губы в улыбке, натянутой, как тетива на луке. Слова – мои стрелы.
— Конечно же. Как смею я отказывать вам в такой важный день? — проговорила я ровно, почти ласково, и в тот же миг схватила первый попавшийся кубок.
Я протянула руку и обхватила кубок. Его холод, как и прежде, обжег пальцы. Я подняла его к губам и сделала глоток.
Вино оказалось терпким, как нерастраченная злость, густым, как застарелая боль, и горьким, как сожаления. Оно скользнуло в горло, оставляя тягучий, обжигающий след. Но я не отвела взгляда. Не позволила себе ни скривиться, ни моргнуть. Я смотрела прямо в глаза короля, даже когда он медленно кивнул, а уголки его губ изогнулись в легкой, хищной усмешке. Я медленно опустила кубок, чувствуя, как внутри меня нарастает холодный, выверенный гнев. Я больше не дрожала.
Я клялась себе: он заплатит. За этот день. За кровь. За каждого погибшего в угоду своих желаний.
Торжественный зал встретил нас холодной роскошью.
Высокие стрельчатые окна, обрамленные резными арками из темного дуба, тянулись почти до самого потолка. Массивные колонны, украшенные позолотой и витиеватыми орнаментами, отбрасывали длинные, изломанные тени на отполированный до зеркального блеска мраморный пол. Даже здесь, в сердце дворца, свет казался тусклым и угасающим — тяжелые свинцовые облака закрыли небо, и серые полосы пасмурного дня легли на зал мрачной вуалью.
Люди с площади, как и положено, разбрелись. Большая часть толпы разошлась по домам — кто с облегчением, кто с потупленным взглядом, кто безучастно. Лишь главные гости, вельможи, советники, дипломаты, да родня короля остались, перетекая из группы в группу, оживленно переговариваясь. Их разговоры вплетались в приглушенную музыку — тонкие арфы, протяжные струнные инструменты, вкрадчивые флейты, которые словно сами боялись нарушить тишину окончательно.
Конечно, и мы направились туда же.
Помост на площади остался позади, заботой слуг. Я видела их из тонкого, открытого балкона второго этажа, прислонившись к перилам. Ветер легко трепал полы моего плаща, а взгляд упирался в знакомый деревянный настил. Слуги, в простых серых кафтанах, склонившись, пытались смыть кровь, но тщетно. Я видела, как багровые пятна уже въелись в дерево, оставив на досках черные разводы, как на старинных картах неизведанных земель.
Я сделала медленный глоток вина.
Второй кубок уже не казался мне таким прогорклым и кислым. Напротив — он приятно согревал горло, разливая по телу ленивую горячую тяжесть. Казалось, он подливает масла в разгорающийся внутри меня огонь. Огонь гнева.
Он должен умереть.
Король должен быть мертв. Как можно скорее. Без пощады.
Я сделала еще один глоток. Гнев рос вместе с каждым каплей вина, что текла по моим венам. Он медленно, методично наполнял меня изнутри, вытесняя остатки страха и боли. Каждый раз, когда хлопали в ладоши придворные, одобряя слова короля — я пила. Каждый раз, когда он произносил очередную выспренную речь, я опрокидывала в себя еще один бокал.
Компаньоны давно оставили меня одну. Я смутно помню, как Патриция легко коснулась моей руки, что-то быстро шепнула о подозрительном человеке и необходимости проверить кое-что. Маркус коротко кивнул и двинулся следом. Их слова прошли мимо меня. Они утонули где-то далеко за стеклянной стеной, которую я сама выстроила вокруг своего разума.
Все мои мысли, все мои чувства, весь мой взгляд… были прикованы к одному человеку.