Я бежала, не разбирая дороги.
Темные деревья смыкались стеной, их ветви низко свисали, словно пытались схватить меня за плечи. Волосы вырвались из косы и растрепались, путались в этих ветках — тонкие пряди цеплялись за сучья, царапали щеки, замедляли мой бег.
Я откидывала их ладонью, морщась от боли, но не останавливалась. Ноги уже горели, в груди кололо от нехватки воздуха, но я продолжала нестись вперед.
Стражники позади. Их шаги были тяжелыми, грубыми, но не такими быстрыми. Им тоже плохо видно в темноте. Это мое единственное преимущество.
Сердце гремело в груди как барабан. Воздух резал горло. Все вокруг казалось одинаковым: темные стволы, кусты, хруст веток под ногами. Я мчалась сквозь этот лес, и мне начинало казаться, что он бесконечен. Что я никогда не выберусь из этой чернильной чащи.
Моему бесконечному испытанию пришел конец — я врезалась во что-то. Что-то теплое. Твердое, но не достаточно, чтобы быть деревом.
Меня тут же подхватили. Сильные пальцы сомкнулись на моих плечах, удержали, не давая упасть назад. Я подняла взгляд, вырываясь из удушающего облака паники.
Лиандр.
В который раз он оказался моим спасителем.
Его лицо было спокойно, бледно очерчено синим отсветом ночи. Я пыталась заговорить — задыхаясь, сбиваясь, объяснить хоть что-то о преследователях, о стражниках, об угрозе. Но он уже понял. Понял все с одного взгляда.
Не сказав ни слова, он мягко, но уверенно отодвинул меня за свою спину, заслонил собой. Его пальцы коротко коснулись моей щеки, проверяя — цела ли я. Затем он произнес негромко, ровно:
— Закрой глаза.
У меня не было ни малейшего желания спорить.
Я подчинилась, дыхание все еще сбивалось, кровь пульсировала в висках, а вино тяжелым грузом оседало в желудке. Я зажмурилась крепко-крепко, ухватившись за складки его плаща.
Я слышала.
Слышала, как стражники приближаются — топот их сапог на влажной земле, тихие переговoры, недовольное ворчание. Я слышала тот миг, когда они поняли — я не одна. Их шаги замедлились, насторожились. Слышала и их последний вдох. Глухой, обрывающийся.
И тишина.
Когда я, наконец, осмелилась открыть глаза — их уже не было.
Только Лиандр стоял напротив меня, вытянув руки вдоль тела, слегка опустив подбородок. Его глаза были спокойны, без малейшего следа напряжения или страха.
Только затаенные тени, что мгновение назад были выпущенны на свободу. И больше — никого.
— Какое удобное умение, — произнесла я, голос звучал глухо, с едва заметной усмешкой, в которой пряталась не злость, а усталость, с оттенком отчаяния. Выпитый алкоголь растворил внутренний ограничитель под названием «фильтрация сказанного», и теперь все все мои мысли ложились на язык, не ограниченные ничем. — Щелк пальцами — и больше никого нет. Как легко решаются проблемы в твоем мире… как легко вы решаете, кому жить, а кто должен умереть.
Я прищурилась, взгляд мой стал тяжелым, цепким. Казалось, я говорила не только о тех двоих стражниках, исчезнувших в мгновение ока. Это было больше. Глубже.
— Признаюсь, — продолжила я уже тише, чуть склонив голову набок, — я тоже все чаще задумываюсь о такой способности. В последнее время я чувствую постоянное, настойчивое желание кого-нибудь… убить.
Я засмеялась негромко, почти беззвучно, и тут же некрасиво икнула. Смех оборвался, оставив после себя пустоту, которая глухо отозвалась в груди. Я сделала шаг вперед, потом еще. Медленно, как будто меня влекло вперед самой инерцией моих слов, моих мыслей. Вот между нами уже почти не осталось пространства — всего несколько сантиметров. Я чувствовала тепло его тела сквозь тонкий слой ткани, слышала ровное, медленное дыхание.
Лиандр не отступил. Его лицо оставалось непроницаемым, но глаза… глаза жили своей жизнью. Он смотрел на меня пристально, вглядываясь будто не в мои черты, а в самую суть меня, меня настоящую. Его взгляд не был ни испуганным, ни осуждающим. Скорее — оценивающим, изучающим, ожидающим.
Ветер колыхнул мои растрепанные волосы, пронес по лесной опушке запах влажной листвы и далекой грозы. И в этот момент на мой нос упала первая капля дождя. Холодная, неожиданная, как внезапное прикосновение к оголенной коже.
Я моргнула, сбитая с толку, и интонация голоса изменилась — потеплела, стала чуть удивленной:
— Дождь, — прошептала я, вскинув голову и уставившись в мутное небо сквозь переплетение ветвей. — Признаться, это впервые за все мое время пребывания здесь, чтобы шел дождь. Представляешь?
Я закрыла глаза и подставила лицо редким каплям. Где-то внутри у меня теплилась наивная надежда: вот сейчас небо разразится ливнем, холодная вода смоет с меня все — воспоминания, боль, гнев, вину. Все. Очистит, как очищают закопченные окна весенним дождем.