— Признаюсь честно, в этот раз мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы все же явиться на встречу. Я боялся, что мне снова придется тебя утешать, — сказал он, с явным намерением пошутить.
Я приподняла бровь, но все же ухмыльнулась.
— Да ну? Ну, ты уже доказал, что справляешься с этим отлично. Так что, если со мной опять что-нибудь случится… или если мне вдруг потребуется поплакаться в жилетку, твоя будет первой в списке.
Он слегка нахмурился — не то всерьез, не то притворяясь, будто не понимает, о чем речь.
— Жилетку? — переспросил он. — У вас в мире носят специальную одежду, чтобы принимать рыдающих?
— Нет, — прошептала я раздраженно, стараясь, чтобы мой голос не стал громче, чем должен. — Это выражение. Означает, что ты доверяешь человеку настолько, что позволяешь себе быть уязвимой рядом с ним. Плакать в его присутствии. Прижиматься. Даже если это к его одежде — условно. Не буквально.
Я заметила, как его брови постепенно сдвигаются все ближе к переносице, а на лице появляется выражение глубокой сосредоточенности.
— У вас в мире много таких… странных выражений? И все они сводятся к тому, чтобы быть слабым рядом с другим? Вам это кажется… хорошим?
Я на мгновение задумалась. Не о словах — о тоне. В его голосе не было осуждения. Скорее, удивление. Может быть, даже искренний интерес.
— Не слабым, — ответила я мягко. — Уязвимым. Это не одно и то же. Быть уязвимым — значит открыться. Это страшно, но в этом и сила. Потому что, когда ты открыт, ты даешь шанс другому человеку тоже стать настоящим. А если повезет — то и не остаться одному в этом странном мире.
Он молча кивнул, будто прокручивал мои слова внутри себя, примеряя на себя этот концепт, как одежду, чужую по крою, но интригующую по материалу.
— Интересно, — сказал он спустя несколько секунд. — У нас таких выражений нет. Плакать в одиночку или не плакать вовсе, — вот, что приветствуется в Лумирии. Считается, что если кто-то видит твою боль — он получит над тобой власть.
Я вздохнула.
— У нас это тоже случается. Люди боятся. Предают. Используют. Но знаешь… все равно лучше жить с риском, чем никогда не знать, что кто-то может быть рядом не из выгоды, а потому что просто хочет быть. Что рядом с тобой есть настоящие друзья.
Он опустил взгляд, и в его лице появилось что-то новое — нечто едва уловимое. Некая трещина в идеальном фасаде спокойствия.
Где-то вдалеке ухнула сова. Звук был глухим, как будто сама ночь сжалась в кулак и выдохнула тревогу. Следом послышался еле различимый цокот — лошади? Или стража? Металл лязгнул о камень, и я вздрогнула, инстинктивно вжавшись ближе к тени ствола. В груди стучало уже не просто волнение — это был отсчет времени. Время уходит. Мне следовало поторопиться, пока я не растеряла всю храбрость.
— У меня было много времени подумать. Все это время, с тех пор как я здесь… Я поняла, что не могу больше тянуть. Я не знаю, как в вашем мире принято решать подобные вещи, но… — Я осеклась, собираясь с духом, и, наконец, выдохнула: — Я хочу попросить твоей помощи. Помоги мне вернуться обратно, в свой мир. Домой.
Слова повисли в воздухе, словно шепот над бездной. Потом я медленно подняла взгляд. Лиандр смотрел в ответ. Пристально. В его лице не было ни капли ярких и понятных мне эмоций — только какая-то тихая, непонятная мне серьезность.
Я почувствовала, как на губах появляется натянутая улыбка.
Признаю, просить о помощи нелегко. Это как… как будто ты говоришь: «Я не справляюсь». Будто ты слабый. А еще страшнее — чувствовать, что ты просишь чего-то, что тебе не положено. Чего ты, может быть, не заслуживаешь. Но вот я — стою здесь и прошу. И, я думаю, это все-таки смелость, а не слабость.
— Хорошо.
Я моргнула. Слово будто ударило в грудь — ошеломляюще.
— Что? Ты… серьезно?
— Да, — он чуть кивнул, подтверждая свои слова. — Я помогу тебе вернуться.
Шок от его согласия был таким сильным, что я начала заикаться, сбивчиво тараторя:
— Подожди, но… как? То есть… что мне нужно будет сделать? Я должна что-то отдать взамен? Свою кровь? Прядь волос? Может, какое-то клятвенное обещание? В наших книгах о магах всегда в таком случае присутствуют клятвы, магические круги, жертвоприношения… что угодно. — Я вздрогнула, представив, что он может потребоваться все таки принести кого-то в жертву, или же раздобыть рог или мех редкого волшебного существа. Осмелилась бы я на такой поступок? Как далеко я могла зайти в своей просьбе? — Пожалуйста, скажи, что ты не потребуешь от меня приблизиться к существам, что я видела в местных книгах. Я бы хотела, чтобы драконы и им подобные остались на страницах и никак меня не беспокоили.