Сцена была устроена прямо во внутреннем дворе дворца. Вместо арены — круглая площадка из отполированных камней, обрамлённая гирляндами светящихся шаров. Они мерцали мягко, будто плывущие в воздухе светлячки, создавая иллюзию волшебного купола.
Толпа затаила дыхание.
В центре круга — Патриция. Сегодня она была не просто акробаткой, не просто актрисой — она была вихрем из ткани, огня и металла. Её костюм — длинный шёлковый комбинезон цвета воронова крыла, от колен ниспадали легкие ленты, переливавшиеся при каждом движении. На шее — тонкий обод из серебра с единственным синим камнем, светящимся, когда она делала шаг.
Она двигалась как будто в танце, в руках у неё блестели два узких клинка. Лезвия отражали отблески огня, и каждый взмах будто рассекал воздух над самой толпой. С каждым вращением тканевые ленты взмывали вверх, словно огненные сполохи. Патриция бросала клинки ввысь — они вращались, описывая сияющие дуги, и возвращались прямо в её ладони. Зрители ахнули, когда один из клинков, словно случайно, полетел прямо в сторону трибун — и за секунду до того, как мог кого-то задеть, Патриция ударом ноги отбила его в воздухе, вновь поймав, как будто так и задумано.
Маркус вступил в следующий миг — высокий, статный, в кожаной жилетке, украшенной металлическими заклёпками, с перевязью через плечо. Он вышел в круг с двумя копьями, в каждом движении — точность, выверенность. Если Патриция танцевала, то он — воевал, но с той грацией, что заставляла зрителей затаить дыхание. Копья, казалось, жили своей жизнью, свистя в воздухе, чертя узоры.
Потом — короткий удар барабанов, и на сцене появилась я.
Мой костюм был проще, но не менее выразителен: узкие брюки из плотной ткани цвета ночного неба, короткий жилет, украшенный серебряной вышивкой, и длинная накидка, переливающаяся фиолетовыми оттенками. Волосы убраны в высокий хвост, а на запястьях блестел браслет с колокольчиками — подарок Вейла. На этот раз я была готова к последствиям их использования, и поэтому, не боясь, украсила ими свое сегодняшнее выступление.
Мой выход был частью совместного номера — синхронией, где Маркус и Патриция отражали меня, словно два зеркала. В руках у меня — длинный жезл, который я вращала, будто посох, заставляя концы вспыхивать мягким светом. Это все, конечно же, было иллюзией.
Сцена разворачивалась как небольшая история: трое странников, пришедших издалека, бросающие вызов тьме. Патриция — свет, Маркус — сталь, я — воздух.
Мы двигались слаженно, будто репетировали не одну неделю, хотя времени было всего ничего. В каждом движении — намёк на нечто большее, чем просто выступление.
Зал аплодировал, в воздухе раздавались восхищённые возгласы. Но я видела лишь его.
На возвышении, под золотым навесом, восседал король. На нём был глубокий изумрудный камзол, расшитый золотыми нитями, а на пальцах — массивные перстни, сияющие при каждом движении руки. Рядом, в серебристом платье, сидела Селия — будущая королева. Она улыбалась, но глаза её оставались холодными, как полированный мрамор.
Король не аплодировал. Он наблюдал. Тихо, пристально.
И я чувствовала этот взгляд всем своим существом.
Патриция, заметив это, изящно сделала пируэт и замерла, будто отдавая честь монарху. Маркус последовал её примеру, опустив копья на колено. Я, в свою очередь, подняла посох — и направила его в небо.
На его конце вспыхнула искра.
Одна.
Потом — другая.
И вскоре над сценой вспыхнули целые россыпи светящихся точек, выстраивающихся в звёздное небо.
Зал ахнул.
Кто-то из придворных даже встал, чтобы разглядеть иллюзию ближе.
Я почувствовала лёгкий жар — браслеты на запястьях будто отзывались на энергию вокруг, и на мгновение мне показалось, что над сценой действительно появились звёзды. Те самые, что видны только из другого мира. Моего. А может, Велантиса?
— Пора, — прошептал Маркус почти неслышно, и я кивнула.
Мы завершили номер — трое фигур, замерших в сиянии магического света, словно отражения разных стихий. Толпа взорвалась аплодисментами, восклицаниями, кто-то кричал «Браво!».
Я обернулась, бросив короткий взгляд на короля.
Он всё так же смотрел, не хлопал. Угол его губ чуть дрогнул. А потом — очень лёгкий, почти неуловимый кивок. Одобрение. Или предупреждение — я не знала.