Но мой взгляд невольно зацепился за карту, раскинутую на отдельном столе у стены. Крошечные значки, тонкие линии, пометки… На миг мне захотелось подойти ближе и рассмотреть её, понять — скрывает ли дворец тайные ходы, о которых мы даже не подозреваем. Но я вовремя остановилась. Лишний интерес здесь мог стоить очень дорого.
Король стоял у меня за спиной — спокойный, неподвижный, словно изваяние. Он молчал, позволяя мне осмотреться, будто наблюдая, насколько глубоко я осмелюсь зайти.
— Так вот, где принимаются важные решения и вершится суд над человеческими жизнями, — произнесла я, и яд всё-таки прорвался сквозь тщательно отточенное спокойствие. Стоило мне переступить порог и остаться один на один с этим человеком, как во мне вспыхнул подавляемый гнев. Желание отомстить снова подняло голову.
— Не многим позволено быть здесь. Некоторые не удостаиваются этой чести и за всю свою жизнь, — ответил он стальным, лишённым оттенков голосом.
Я сжала руку в кулак так сильно, что ногти впились в кожу. Медленно обернулась и встретилась с ним взглядом. С человеком, которого ненавидела всей своей душой.
Кабинет оказался огромным, но Галеран заполнял его собой полностью. Он выглядел здесь как дома, как хозяин, который знает каждую тень, каждую щель. Его камзол был расстёгнут, рукава небрежно закатаны, а верхняя пуговица идеально выглаженной рубашки оставалась растегнутой. На пальцах, как всегда, блестели перстни — немой символ власти и крови, пролитой во имя этой власти.
— Тогда мне следует поблагодарить вас за оказанную честь, — я почтительно склонила голову, хотя голос выдал меня с головой. Ни капли благодарности — лишь холодная насмешка. — Буду рассказывать об этом своим детям. А они — моим внукам.
Король коротко хмыкнул. Никаких комментариев. Лишь лёгкий жест в сторону дивана.
Я подчинилась, присела на самый край — как раз настолько, чтобы, если понадобится, успеть вскочить и бежать. Металл спрятанного кинжала едва заметно кольнул в бок, напоминая о том, что неверное движение может стать последним. Я тихо выдохнула, выравнивая дыхание.
Галеран сел напротив: не слишком близко, оставив между нами пространство, но и не настолько далеко, чтобы я чувствовала себя в безопасности.
— Как же наши отношения перешли от дружеских к… — он сделал неопределённый жест рукой, выбирая слово, и наконец закончил: — …к терпимым. Честно говоря, я был уверен, что наконец нашёл своего человека при дворе. Настоящего друга. — Последнее слово он произнёс тише, с оттенком разочарования.
Его игры начинали выводить меня из себя.
— Я не дружу с убийцами.
В глазах короля вспыхнуло что-то тёмное, опасное, но он быстро погасил это выражение, вновь став бесстрастным.
— Я уже говорил, что ценю честность и смелость. Но за такие слова можно обвинить в измене короне.
— Разве это не вы уверяли, что рядом с вами я могу говорить всё, что думаю без последствий?
Он усмехнулся. Мои слова его забавляли.
— Туше.
Я откинулась на спинку дивана, будто позволяла себе расслабиться, хотя на самом деле лишь набирала позицию для следующего удара.
— Забавно, ваше величество, — произнесла я, намеренно делая голос мягче, почти вкрадчивее. — Вы говорите о дружбе так, словно понимаете, что это такое.
Его взгляд слегка сузился - едва заметно, но достаточно, чтобы я уловила трещинку в идеально выстроенной маске.
— Думаете, я не способен на это чувство? — тихо уточнил король.
— Я уверена, что вы способны на многое, — ответила я, скользнув по нему взглядом, в котором было больше холода, чем льда на северных озёрах. — Но на дружбу? На доверие? На искренность? На любовь, в конце концов? Простите, но нет.
— И почему же у вас возникает такое впечатление? — спросил он спокойно.
— Потому что вы ведёте себя так, будто вам никто не дорог, — произнесла я ровным голосом, словно лишь констатировала очевидное. — Если человек способен на светлые чувства, ему никогда не придёт в голову отнять самое ценное, что есть в этом мире… жизнь.
Я опустила взгляд на свои руки — делая вид, что подбираю слова, а на самом деле скрывая от него бурю, поднявшуюся внутри.
Я говорила об Очищении… но имела в виду не только его.
Если бы он любил хоть кого-то, разве смог бы он запереть ту женщину?
Воспоминание вспыхнуло слишком живо.
Когда это было? Месяц назад? Два? Сколько она там? И дышит ли ещё?
Мысли закружились, поглотили меня, как водоворот.
Злость поднималась снизу — горячая, клокочущая, тяжёлая, словно я чувствовала не за одного человека, а сразу за двоих. Но я подняла голову и снова спряталась за гладкой, безмятежной маской.