— Простите, если мои слова звучат дерзко, — продолжила я мягко, почти извиняющимся тоном. — Я просто пытаюсь понять. Вы умны, влиятельны, сильны… но иногда мне кажется, что вы живёте в мире, где нет места теплу. Где никто не может быть вам дорог. И потому вы не знаете, что такое потерять.
Ну же… скажи мне. Что ты сделал с той девушкой? Зачем ты отправил её туда? Была ли она тебе хоть немного дорога? Или просто мешала? Убеди в том, что человечность еще осталась внутри. Что ты не монстр, каким я тебя считаю.
Галеран медленно выдохнул. Выдох этот был тихим, почти неслышным — но тяжёлым, как вздох человека, которого поймали на самой неудобной мысли.
— Потерять, — повторил он, словно пробуя слово на вкус, словно оно было ему непривычно. — Забавно слышать это от вас именно сейчас.
— А чем «сейчас» отличается от любого другого времени? — спросила я, чуть наклонив голову.
Он задержал взгляд на моём лице дольше, чем следовало.
— Потому что сейчас я почти… — он осёкся, будто спохватился, и после короткой паузы покачал головой. — Впрочем, это уже не важно. Я себя уже убедил, что ошибаюсь.
Я увидела, как за одну секунду он собирается, захлопывает внутренние двери, возвращает себе выверенную маску.
— Вы обещали рассказать мне, какие слухи ходят при моём дворе, — произнёс он уже другим голосом. Спокойным, учтивым, бесстрастным.
Словно ничего и не было.
Я не собиралась проводить в его обществе ни минуты больше. Стоило убедиться, что отвела от себя и от своих друзей все возможные подозрения, — и я решила уйти.
Я поднялась с дивана, ощущая, как тугая петля, опоясывающая грудь, чуть ослабла. Воздух в кабинете казался слишком тяжёлым, слишком густым, словно сам король им распоряжался. Рядом с ним я чувствовала себя так, будто кто-то сжимал меня стальными тисками, не позволяя вдохнуть в полной мере.
Мне было обидно уходить с пустыми руками. Ни намёка на тайные ходы, ни даже неосторожного жеста, который можно было бы запомнить. На что мы рассчитывали? Что король оставит королевский кабинет без защиты?
Наивная. Глупая.
Я уже почти достигла двери, когда что-то задело край моего зрения, будто позвало. Я остановилась, медленно повернула голову и увидела её.
Картину.
На первый взгляд — самая обычная. Сиреневая ветка на светло-коричневом столе, нарисованная так подробно, будто художник мог различить оттенки каждого лепестка. Фон — серый, бесстрастный, словно автору было всё равно на окружающий мир, кроме этих цветов.
Меня тянуло к ней странным внутренним притяжением. Я сама не заметила, как шагнула ближе. Картина была бы идеальной… если бы не…
— Красиво, неправда ли? — раздался за спиной голос короля. Его шаги были бесшумными, но я почувствовала его присутствие, как ощущают внезапно нависшую тень.
— Я бы сказала, даже идеально, — выдохнула я. Картина действительно была невероятна и неожиданно болезненна. В груди вспыхнуло странное, тревожащее чувство. — Если бы не это жёлтое пятно в левом углу.
Король застыл. Я почти слышала, как он перестал дышать.
— Кто?.. — глухо начал он, но не успел договорить.
Грубая, тяжёлая хватка легла мне на плечи. Он развернул меня к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Его глаза уже не были спокойными — в них сверкнул затаённый, яростный огонь.
— Как ты об этом узнала?! — голос его взвился, хлестнул. Он вновь встряхнул меня — резко, жёстко.
От боли в плечах я поморщилась. На коже наверняка уже проступали синяки.
— Перестаньте… — сорвалось с моих губ. — Вы… что творите?
Я должна была вырываться, брыкаться, кричать. Но на мгновение меня словно парализовало. Я ожидала от него многого… но не такой открытой грубости.
— Отвечай! — он снова встряхнул меня. — Не увиливай! Не сегодня!
— Я не понимаю, о чём вы говорите! — в голосе моём не было лжи.
Я повернула голову к картине — и сердце ухнуло вниз.
Жёлтого пятна не было.
Совсем.
Голова закружилась так резко, что я едва удержалась на ногах. Будь его руки чуть слабее — я бы осела на пол.
Минуту назад оно было. Я видела его. Это был мазок, похожий на солнце, которое художник хотел вписать в серый фон, но передумал и грубо замазал. Я была уверена в этом так же, как в собственном имени.
— Прекрати увиливать! — рявкнул он. — Кто тебе сказал?! — он перехватил мои руки, сжимая их с силой. Его лицо побледнело и одновременно налилось злостью. Рот исказила злая, почти животная гримаса. Таким я его ещё никогда не видела.
Он встряхнул меня — в третий раз, сильнее.