Глава 21
Оставшуюся часть дня я провела с пользой — для себя, своей цели, да и просто для того, чтобы хоть немного почувствовать связь с этим странным миром. После утреннего собрания я примкнула к небольшой группе людей у костра. Они мастерили стрелы, а мне предложили присоединиться. Это оказалось непривычным занятием. В моем мире такие вещи покупали, не задумываясь, как именно они создаются. Здесь же все делалось вручную: от вытачивания наконечника до обвязывания перьев. Руки быстро начали ныть от непривычной работы, но мне это даже нравилось.
И, что важнее, за этим занятием люди говорили. Разговаривали о своем, почти не замечая моего присутствия, и именно в этом кроется ценность — они говорили искренне.
Одной из тем, которая всплыла почти сразу, была судьба магов. Ланимар переживал долгие десятилетия гонений на тех, кто был отмечен магией. Королевская семья опасалась их силы, как сказали у костра, хотя я почувствовала, что за этим кроется что-то большее. Несколько поколений магов изгоняли, сжигали, лишали их знаний, от рун избавлялись, превращая магов в беспомощных людей. Те, кто остался, научились прятаться. Говорили, что магов теперь почти не осталось. А еще прибавить то, что они перестали доверять миру, и мы получим лишь небольшое количество согласных с действиями Алдрика. Лишь немногие смогу преодолеть сомнения и присоединиться к мятежникам.
Но я-то видела обратное. Элрон с его рунами был одним из таких магов, и если такие, как он, все же существуют, то, возможно, их не так уж и мало. Возможно, они просто научились быть незаметными, скрываясь от власти. Возможно, они смогли найти тихую гавань вдали от этого континента и династии д’Альвера.
Когда разговор плавно перетек к королю, настроение у костра заметно изменилось. Люди говорили о нем с презрением, как о настоящем тиране. Он правил железной рукой, не оставляя шанса никому, кто осмеливался усомниться в его воле. Гонения на магов — это только часть. Он подавлял любые попытки сопротивления, казнил тех, кто бросал ему вызов, и обкладывал народ непосильными налогами. Говорили, что земли Ланимара под его управлением увядали: торговля с соседями сокращалась, а народ умирал от голода и болезней. Он превратился в настоящего монстра, живущий лишь одной целью — уничтожить всю магию на континенте. Он нашел поддержку у других королевств: Аргенн разрабатывает свое собственное оружие для борьбы с магами; у Кеймара и выбора нет — он полностью зависит от Лумирии; лишь Эскенар — островное королевство, отделенное от континента морем, остается загадкой для всех жителей, сохраняет молчание и не вмешивается в происходящее. Как я поняла, ни у кого из местных нет информации, что на самом деле происходит на том острове. Лишь легенды.
Есть еще Велантис — оплот спокойствия оставшихся магов и постоянное прибежище мятежников — центр восстания. Но его никто не упоминал, будто его и не существовало.
Я все еще не понимала, почему такая маленькая группа решилась на такой рискованный шаг, но люди говорили об Алдрике с уважением. Он верил в эту миссию, вдохновлял других, и его план звучал убедительно. Насколько я могла судить, это был не просто мятеж. Это была последняя надежда.
И пока я слушала, вплетая неловко вырезанные перья в свои первые стрелы, я не могла не думать о том, что если бы не то странное зеркало, то меня бы здесь не было. Я была чужаком в этой истории, но эти люди... их боль и решимость начали становиться и моими.
Мне стало ясно, насколько эти люди связаны между собой. Они не просто товарищи по оружию, они — семья. Каждый взгляд, каждое движение, даже молчание между ними напоминало прочную сеть, в которой каждый узел держит остальных. Это не просто лагерь повстанцев. Это люди, готовые умереть ради общей цели, ради друг друга.
Я думала об этом, глядя, как Маркус мимоходом помогает молоденькому пареньку заточить наконечник лезвие меча, или как женщина с седыми прядями в волосах хлопает по плечу совсем юную девушку, напоминая ей надеть плащ, чтобы не продрогнуть на вечернем холоде. Здесь каждый что-то значил.
А я... Я здесь была лишней. Я могла мастерить стрелы, могла слушать их разговоры, могла даже улыбаться шуткам и кивать, но их сплоченность была мне чужда. Их боль, их борьба — это было их прошлое и настоящее. А мое прошлое осталось далеко отсюда, в другом мире, в другой жизни.