Ночь окутала лес мягким, бархатистым мраком, в котором мерцали лишь далекие звезды, пробиваясь сквозь кроны деревьев. Воздух был густым, пахнущим сыростью, землей и туманом, который, казалось, заполнял все вокруг, вползая в каждую щель, ласково обнимая все своим ледяным присутствием. Я все еще ежилась, вспоминая слова Эдана о смоуксах, пытаясь не позволить страху взять верх.
Мы с Эданом двигались по периметру лагеря, стараясь соблюдать тишину, но даже без разговоров в его компании было как-то легче. Он шел уверенно, с легкой улыбкой, будто ночной караул был для него привычным делом, почти рутиной. Иногда он что-то тихо насвистывал или бросал шутливый взгляд через плечо, проверяя, не отстаю ли.
Лес вокруг был странным. Он не казался враждебным, но все же вызывал ощущение, что мы здесь чужие. Тени деревьев подергивались, как будто шевелились, хотя ветра почти не было. Иногда я ловила себя на том, что прислушиваюсь к звукам — то легкому шороху листьев, то еле слышному скрипу дерева, то редким крикам ночных птиц.
Эдан двигался с какой-то непринужденной грацией, его шаги были легкими, бесшумными. Я пыталась подражать, но иногда мои сапоги все же издавали едва слышное поскрипывание. Он не говорил об этом вслух, но я видела, как уголки его губ едва заметно поднимались, когда я случайно наступала на ветку или цеплялась за куст.
Чем дольше мы шли, тем больше я начинала расслабляться. Компания Эдана, его легкость и умение находить в происходящем что-то забавное, притупляли мою настороженность. Он не смотрел на меня с ожиданием, как другие в лагере, не проверял, не ждал, что я скажу или сделаю что-то, что докажет мою лояльность или наоборот выдаст предательство.
— Ты так на меня смотришь, будто собираешься спросить о чем-то важном, — сказал он однажды, когда мы ненадолго остановились, чтобы проверить костры дозорных.
— Нет, просто думаю, — ответила я.
— Ладно, если вдруг решишь излить душу — предупреждай, чтобы я успел скрыться, — подмигнул он, и я не смогла сдержать улыбку.
Мы продолжили свой путь. Сделали уже три круга вокруг лагеря, проверяя, чтобы все было в порядке. С каждым новым кругом я все больше убеждалась, что в лесу действительно кто-то есть. Или это был всего лишь страх, поселившийся в моей голове после рассказов Эдана? Туман будто сгущался, становился плотнее. Мне казалось, что в его клубах я вижу какие-то формы, но, когда всматривалась, они исчезали.
Прошла середина ночи, когда мы снова вернулись к одной из сторожевых точек. Лес, казалось, замер. Ничего не двигалось, только легкие завывания ветра, проскальзывавшие между деревьями, нарушали тишину.
Я не привыкла так долго бодрствовать. Хоть я иногда и задерживалась в лаборатории до полуночи или же корпела над исследованием показателей приборов до самого утра, ночь здесь будто тянулась бесконечно. Или же это сказывалась моя усталость за прошедшие дни. Этой ночью я проспала часа три, если не меньше. Мои глаза уже предательски слезились от усталости, и каждые несколько минут я не могла удержаться от зевков, которые старалась подавлять, чтобы не выдать слабости.
— Не умеешь ты играть в ночную дозорную, — наконец произнес Эдан, усмехаясь и качая головой. — Ладно, я что-нибудь придумаю. Подожди здесь.
— Что? — начала я, но он уже обернулся и зашагал в сторону лагеря.
Я осталась одна. Ночь тут же обрушилась на меня всем своим холодом и тишиной. До этого Эдан своим болтливым присутствием заполнял пространство, делая его каким-то теплее и безопаснее. Сейчас же казалось, что лес смотрит на меня. Его тени становились плотнее, как будто приближались.
Я поежилась, стягивая плащ плотнее на плечах, и начала пристально смотреть вокруг, вслушиваясь в каждый звук. Легкий ветер шелестел листьями где-то высоко в кронах деревьев, а земля под ногами казалась живой, как будто в ней что-то двигалось.
И вдруг я услышала это.
— Александра… — голос прозвучал так тихо, что сначала я решила, что мне почудилось. Но он повторился. — Александра… сюда…
Я замерла, цепляясь взглядом за темные силуэты деревьев перед собой. Мое настоящее имя. Этого просто не могло быть. Усталость как рукой сняло.
— Кто здесь? — спросила я, но никто не ответил.
Только голос снова произнес:
— Подойди.
Он звучал странно. Немного детский, немного... звонкий, как капля, падающая на камень.