Никакого продвижения. Никаких ответов. Я здесь уже несколько дней, но не сделала ни шага к возвращению домой. Если честно, я даже не знала, с чего начать. Вначале я думала, что найду ответ в книгах. Возможно, в звездах или небесных телах. Так я и поступала всю свою жизнь. Наука была моим якорем и оплотом моего существования. Но сейчас?
Кому довериться? Кто сможет мне помочь?
Я пыталась представить лицо того, кто мог бы выслушать меня, не осудив, но воображение упорно молчало. Никто в этом лагере не подходил под описание союзника, который помог бы мне выбраться.
Бессилие накрыло меня тяжелой волной, заставив грудь сжаться. Я боролась с этим чувством как могла, пытаясь напомнить себе, что должна быть сильной. Но в ту ночь, под покровом тьмы, я позволила себе то, что не позволяла почти никогда.
Я заплакала.
Слезы сами собой покатились по щекам, и я поспешно прикрыла рот рукой, чтобы не издать ни звука. Мне казалось, что если кто-то услышит, это разрушит все. Мое притворство, мой образ… Все.
Я плакала очень тихо, стараясь дышать глубоко, чтобы не разбудить соседей по шатру или не привлечь внимание случайного прохожего. Слезы лились долго, пока не оставили меня совершенно опустошенной. И только тогда, ближе к рассвету, я провалилась в сон.
И сейчас, когда я все же проснулась, солнце уже стояло высоко, сообщая мне о том, что я проспала большую часть дня. Я села, чувствуя себя разбитой, и провела рукой по лицу. В зеркале я, вероятно, выглядела бы ужасно: опухшие глаза и бледная кожа.
Внезапно мое внимание привлекло кое-что странное - горсть ягод, лежащая на на краю рядом с моей подушкой. Они лежали аккуратной горкой, будто кто-то специально выложил их так, чтобы я их сразу заметила. Одно неловкое движение – и я могла бы их случайно раздавить или сбросить. Глубокий красный цвет ягод блестел при свете солнца, и я на миг задумалась, откуда они могли взяться.
— Мелина? — пробормотала я вслух, машинально протянув руку к ягодам. Они выглядели свежими и аппетитными, хотя я точно знала, что не оставляла их там. Кто еще мог принести их сюда? Только она, наверное, заметила, как трудно мне далась вчерашняя ночь, и решила поддержать.
Я аккуратно взяла одну ягоду и поднесла к губам. Ее вкус был терпким, с легкой сладостью, как будто лето само решило одарить меня глотком свежести. Но долго наслаждаться у меня не было времени. Завтра я должна буду в притворяться другим человеком. Снова. А сегодня нужно будет набраться сил и хорошенько отдохнуть. Сложив ягоды в миску на столе, я встала и медленно вышла из шатра.
Солнечные лучи уже заливали лагерь, подсвечивая колышущуюся ткань палаток и дымок, лениво поднимающийся от костров. Люди двигались неспешно, каждый занят своим делом. Кто-то чинил оружие, кто-то развешивал одежду после стирки. Воздух наполняли звуки кипящей работы: звон металла, тихие разговоры, скрип телеги и треск костров.
Я шла по вытоптанной тропе к центральным кострам, где обосновалась небольшая группа людей. Они что-то ели. Пахло жареным хлебом, тушеными корнеплодами и еще чем-то мясным, от чего мой живот предательски заурчал. Люди почти не обращали на меня внимания, поглощенные своими мыслями или неторопливой беседой.
На грубо сбитом табурете сидел молодой парень, держащий в руках ломоть хлеба с кусочком обугленного мяса. Рядом с ним пожилая женщина размешивала что-то в небольшой миске, а трое бойцов ели прямо с деревянных дощечек.
Я остановилась неподалеку и заметила, как один из них — светловолосый мужчина с грубыми чертами лица — взглянул на меня и отвел взгляд, словно я была кем-то, кого нельзя ни приветствовать, ни игнорировать. Эта отчужденность резанула, но я решила не заострять на ней внимание.
Я устроилась на одном из свободных мест у костра, внимательно наблюдая за огнем, языки которого медленно облизывали прогоревшие поленья.
— Доброе утро, или, точнее сказать, добрый день, — вдруг прозвучал голос женщины, что сидела ближе всех. Она мне весело подмигнула, от чего мне захотелось ей улыбнуться. Она поднялась, протягивая мне тарелку с горячим тушеным мясом и овощами. Ее лицо украшала добродушная улыбка. — Уверена, тебе нужно хорошенько подкрепиться.
— Спасибо, — тихо ответила я, принимая тарелку.
— Все работаешь да работаешь, а о себе не думаешь, — продолжила женщина, качая головой. — Сразу, как у нас появилась, так только и видели тебя с луком да стрелами в лесу. Ни отдыха, ни улыбки. Мы уж тут гадали, кто тебя так погоняет, что ты словно сама на себя не похожа.
Ее голос был мягким, почти материнским. Непривычно добродушный голос женщины заставил меня поднять глаза и внимательнее всмотреться в ее лицо. Она была среднего возраста, возможно, немного старше Алдрика, с мягкими чертами и добрыми карими глазами, окруженными сетью мелких морщинок. Казалось, что жизнь ее не щадила, но она умудрялась сохранить в себе тепло и какую-то необыкновенную жизнелюбивую мягкость.