– Почему нельзя? – наконец, не выдержал Маркус, скрестив руки на груди. – Это же не арбалеты или мечи, а просто реквизит.
Кассель устало выдохнул и посмотрел на нас с тем выражением, каким взрослые смотрят на слишком настойчивых детей.
– В присутствии Его Величества любые острые предметы под запретом, – ответил он, выделяя каждое слово, словно говорил с упрямыми учениками. – Это не обсуждается.
– Да бросьте! – Маркус всплеснул руками. – Разве Его Величество не в безопасности? У него ведь целая армия! И я уверен, что все его враги давно сидят в подземельях или кормят дворцовых ворон.
– И все же, – твердо сказал Кассель, не обращая внимания на шутку, – таков указ.
Маркус снова взмахнул руками.
– Ну скажите, Кассель, разве кто-то действительно нападет на короля с цирковым реквизитом? Это же как атаковать виверну пирожками – смех и ничего более!
Патриция добавила, прищурившись и слегка наклонив голову:
– А если королю так страшно, мы можем подарить ему шлем и доспехи. Представьте, как это будет выглядеть – величайший монарх, сидящий в блестящих латах, пока мы жонглируем! Настоящая комедия, достойная легенд.
Кассель сцепил пальцы в замок и глубоко вздохнул, но промолчал.
– Ладно, ладно, – не унимался Маркус. – Давайте по-другому. Вместо ножей я могу жонглировать чем-то еще. Например… пирогами! Или клубками пряжи! Но предупреждаю – это будет уже не цирковое шоу, а фарс!
– А может, – задумчиво протянула Патриция, – мы заменим стрелы на леденцы? Уверена, что его королевская величественность не устоит перед таким зрелищем.
– Ох уж эти шуты, – пробормотал Кассель, прикрыв лицо рукой.
– Шуты? – тут же подхватил Маркус, схватившись за сердце, как будто его смертельно ранили. – Вы называете нас шу… шутами? Я предпочитаю термин “высококвалифицированные мастера глупости”!
Я уже почти не слушала, как продолжается их перепалка, полностью погруженная в свои мысли. Нам нужно было добиться разрешения использовать оружее в своих выступлениях. Это был бы первый акт доверия нам. Но мои мысли были прерваны. Внезапно раздался топот, и в зал вбежал стражник с поднятой головой и громким голосом провозгласил:
– Селия Аргеннская, принцесса Аргенна и будущая королева Лумирии!
Мой взгляд резко метнулся к дверям. Сердце словно пропустило удар, а потом заколотилось так быстро, что казалось, его услышат все вокруг. Похоже, мое знакомство с принцессой произойдет гораздо раньше, чем я предполагала.
Глава 31
Двери в дальнем углу зала открылись с тихим скрипом. Вошла она – принцесса Селия Аргеннская, наследница двух королевств.
Она шла легко, как будто едва касалась пола, но ее походка была наполнена неуловимой силой. Длинное платье цвета утреннего рассвета струилось за ней, сотканное, казалось, из самой ткани света. Золотая вышивка повторяла рисунки переплетающихся ветвей и листьев, напоминая о древнем роде, от которого она происходила. На плечах покоилась тонкая мантия из белоснежного меха, застегнутая брошью в виде ветвей дерева – символа Аргенна.
Ее лицо было безупречно, как у фарфоровой статуэтки. Высокие скулы, прямой нос и чуть приподнятые уголки губ, будто на грани улыбки. Но больше всего притягивали ее глаза – глубокие, как лунные озера, цвета сапфира. Они смотрели на все вокруг с тихой уверенностью и легкой долей презрения. Волосы – густые, русые, заплетенные в сложную косу с вплетенными в нее жемчужинами – сверкали при каждом шаге.
За ней следовали двое мужчин – охранники в темно-золотистых доспехах. Они выглядели, как живые статуи, идеально выстроенные и безмолвные. Их руки лежали на рукоятках мечей, но лица оставались бесстрастными. Следом шли еще несколько слуг, неся какие-то свитки и небольшие шкатулки. Они старались ступать так тихо, чтобы не заглушить звук ее шагов.
Зал замер. Слуги, которые только что сновали взад и вперед, останавливались на месте, словно замороженные. Одни склоняли головы, другие пытались украдкой взглянуть на принцессу, будто не веря, что находятся в ее присутствии. Кто-то нервно потирал руки, кто-то застыл с приоткрытым ртом.
Кассель, который только что спорил с Маркусом, тут же выпрямился и отвесил глубокий поклон. Его оживленное лицо вдруг стало суровым и серьезным.
Я почувствовала, как воздух в комнате изменился. Он стал густым, тяжелым, наполненным невидимым напряжением. Казалось, даже запахи свежих цветов, которые украшали зал, приглушились в ее присутствии.