Винсент Григорьевич очнулся на кухонной табуретке и поймал себя на том, что в нем поет песню сердечная боль:
— М-м-м...
Это была песня, оставшаяся от воспоминания. Почему Ира не стала слушать? Впрочем, это уже ясно. Но тогда еще одно «почему»! Почему, блуждая в прошлом, он увидел теперь себя со стороны? Раньше глаза Винсента Григорьевича и глаза Весика были одно, и все слова, которые произносил Весик, проговаривались Винсентом Григорьевичем, и все мысли Весика проплывали в голове Винсента Григорьевича. Но теперь Весик отделился и Винсент Григорьевич мог наблюдать, как Весик сидит, например, на подоконнике или бредет, скользя по первому снегу. Это немного беспокоило, хотя, с другой стороны, пусть... Непонятнее было с Ирой. Еще недавно Винсент Григорьевич был уверен, что это она ушла от него к Жоре, который уже начинал открыто и шумно оказывать ей знаки внимания и косо поглядывал на неизвестно зачем всегда стоящего тут же Весика. Совершенно точно помнил Винсент Григорьевич, что Ира заявила: они не будут больше встречаться, и она, наверно, скоро выйдет замуж. И вышла.
Было еще рано: без четверти два. Надо ли звонить доктору?
Доктор был, как всегда, приветлив, но искренне зевнул в трубку.
— Минуточку, Винсент, я халат надену...
Выслушав взволнованного пациента, он все отмел:
— Видели себя со стороны? Не страшно, это хороший знак. Безголовый свитер — тоже неплохо, это, конечно, вы сами, ваша встреча с собой, голубчиком. Хорошо, что она наконец состоялась. Должен сказать, что все, что вы тут наговорили, похоже на быстрые шаги к выздоровлению. А на что вам эта Ира? Кстати, видел я тут — э-э... — Петра Петровича. Он меня убеждал, что я ошибся. А я спорил. Но вообще-то я допускаю, что ошибка не исключена. Убийство, может быть, все-таки было, но настолько специфическое, что было как будто бы убийством, не настоящим. Но воспринятым как настоящее. Скажите, а у вас никогда не было попытки самоубийства?
— Ну как вам сказать? — растерялся Винсент Григорьевич. — Я всю жизнь себя судил очень строго. После некоторых проступков приходило в голову: лучше бы меня на свете не было! То есть мысли такие в юности бывали. А у кого не бывали? Но попытки — нет, существенных попыток не было.
— Возможно, вы забыли. Надо будет вам как-нибудь повспоминать и в этом направлении. А то, что касается идеи, что вы кого-то убили, давайте пока ее приостановим. Ни Валеры, ни тем более Иры не трогайте. Отдохните немного.
Винсент Григорьевич почувствовал, что зря позвонил. Не ощутил, так сказать, дружеской руки. Доктор покидает его.
— Михаил Валерьянович, постойте! — воскликнул он со страхом. — Как же так? То я убийца, то не убийца! Что же вы со мной делаете? Я же больной человек! Да вы психотерапевт ли? Или самозванец?
Дыхание доктора исчезло, из трубки раздались короткие гудки. Бросил он трубку, не счел нужным продолжать? Снова и навеки оставался Винсент Григорьевич в невыносимом ощущении вины перед кем-то и обиды на кого-то.
Но телефон зазвонил опять.
— Винсент, что-то связь прервалась. А претензиям вашим я рад. Голубчик, не забывайте, что я не просто ваш собеседник, я врач. А что, если ваши сомнения относительно меня входят в хитроумный план лечения? Об этом вы не подумали? Так же, как и о том, зачем я взгромоздил на вас вину убийства. Иначе мне было бы не расшевелить вас. А вы разве сами не замечаете, что изменились? Разве не чувствуете, что у вас появился интерес к вашему прошлому, которое вы считали пустынным и безлюдным? Но теперь я прошу вас обратиться к современности. Поживите-ка сегодняшним днем, вы давно уже и не жили-то толком! Но будьте внимательны и осторожны, вы уже, наверно, забыли, что жизнь — штука небезопасная.
— Доктор, — окрыленно торопился Винсент Григорьевич, — спасибо вам за вашу хитроумную поддержку! Но в прошлое не погружаться я тоже теперь не могу. Понимаете, тут открывается тайна за тайной! Это опять-таки связано с моим другом Валерой. Я должен разобраться! Что же со мной произошло? Что произошло со всеми нами? Со всем миром?
— Запретить я вам не могу. Но учтите: по-моему, вы касаетесь опасных вещей, — жестко сказал доктор. — И это уже не связано с болезнью. У вас прошлое как-то уж очень перепуталось с вашим настоящим. Поэтому осторожно ведите себя везде: и там и тут. Трижды осторожно! А в моей дружбе не сомневайтесь. Спокойной ночи! Кажется, сейчас вы благополучно уснете.
Через некоторое время телефон зазвонил снова, и Винсент Григорьевич взволнованно закричал в трубку:
— Да! Слушаю!
— Be... Весик! — начал Жора с запинкой. — Как ты себя чувствуешь?