— Нормально, — твердо сказал Винсент Григорьевич, мысленно отметая все подозрения. — Хотя вино оказалось испорченным, ты был прав. Я почувствовал себя плохо и даже упал в кафе.
— Вино и вправду было нехорошее... Но упал ты не от этого. Это был яд. Слушай, я очень рад, что ты жив!
Винсент Григорьевич молчал. Наступало время, когда оправдывались худшие предположения. Которые порядочный человек обязан отбрасывать. Ну а что было делать теперь? Как себя вести? Объявить Жоре бойкот? Вы хотели меня убить, поэтому я не буду с вами разговаривать? А между прочим, ножик кухонный? Сам-то Винсент Григорьевич Валеру разве помиловал?
— Яд, по-видимому, оказался слабенький, — спокойно сказал он.
— Он не слабенький, он особенный, — заторопился Жора. — Я тебе сейчас все объясню. Ты знаешь, наш отдел — ну и Валерина лаборатория, конечно, — занимался бомбами. Но в институте был еще отдел, в котором разрабатывали яды. Сколько у них было этого добра, ты не представляешь! Мгновенные, замедленного действия, с фальшивыми симптомами, вообще безо всяких симптомов. Однажды набрели они на интересный вариант: процесс протекает словно ангина — с возможными осложнениями. Но дело не в этом! Потрясающе то, что яд действует выборочно и убивает не всех. Он не трогает людей со средним уровнем нравственного развития и выше!
— Это как? — удивился Винсент Григорьевич.
— Давно известно, что все заболевания связаны с человеческой психикой. Расстроенный простудившийся человек болеет в два раза дольше и страдает в два раза сильнее. Но есть и более тонкие связи между прочностью организма и тонкостями психической организации его хозяина. И вот этот яд продемонстрировал такую связь во всей красе! Короче говоря, он не действует на людей, мало-мальски обладающих совестью. То есть если ты негодяй или твоя совесть жалкая и ничтожная, он тебя прикончит. Но если теплится в тебе настоящая нравственность, то все обойдется: ну мутить тебя будет некоторое время, сердце поболит — и все! Это был фурор! Ты помнишь, тогда у нас в стране был руководитель, много думавший о совершенствовании людей. Так вот, обсуждение яда проводилось на самом высоком уровне. Всерьез думали о том, не ввести ли его в качестве добавки к хлебу в целях создания особой породы людей будущего. Или был еще один грандиозный план: подготовить какую-нибудь общую еду, этакий огромный государственный пирог, и съесть в один и тот же день по кусочку всей нацией. И ждать результата. Представляешь, какова была бы общероссийская рулетка! Но, увы, через некоторое время пришло распоряжение: все работы законсервировать. Руководителя сняли. Слушай дальше, — продолжал Жора, больше не запинаясь. — Мне удалось раздобыть немного такого яда. Я подумал: вот был бы хороший тест в случае чего. Проверить, есть совесть у человека или нет. И такой случай мне представился. Однажды я нечаянно увидел, как Валера нагло целует Иру, а та отвечает ему со всем самозабвением. На следующий же день он был у нас в гостях, пил чай и получил яд. Но ты представляешь, он прошел тест!
— Когда это было? — спросил Винсент Григорьевич.
— Почти за год до смерти! Его настоящая ангина тут ни при чем, чистое совпадение! Он прошел тест, делать было нечего. И я дал яд Ирине.
— Ты сумасшедший, Жора!
— Наверно. Но ты не волнуйся, она тоже прошла тест. Они меня обманули, но они оказались людьми с совестью. Мучались, наверно, но все равно целовались. И тогда я тоже решил пройти тест.
— Ты тоже принял яд?
— Конечно! Я же мужчина. И, как видишь, какое-то подобие совести есть и у меня, раз уж я остался жив. Веся, честно скажу: в тот вечер в кафе снова приревновал тебя к Ирине. Странно, к мертвой ревную не меньше, а может, и больше, чем к живой. Зато видишь, как все хорошо кончилось! И жив остался, и можешь быть уверен, что совестью обладаешь. Вообще это не яд, а чудо! Даже жаль, что страна отказалась от общенационального приема.
Винсент Григорьевич задумчиво сказал:
— Нет, Жора! Ты допустил один важный просчет. Совесть вовсе не константа! Она величина переменная... Сегодня не подействовало — завтра подействует. И наоборот.
Жора растерянно молчал.
— Слушай, а наверно, ты прав, — пробормотал он.
Они повесили трубки, не прощаясь.
10
Утром Жора снова позвонил.
— Веся! Я поступил недостойно, но сейчас хочу исправить свою ошибку. Нам нужно встретиться! Если хочешь, захвачу с собой кинжал — вонзи его в мою грудь.
— Не беспокойся, я все понимаю, — рассеянно, почти благодушно отвечал выспавшийся Винсент Григорьевич, не обращая внимания на неприятное упоминание про кинжал.