Он шагнул с мощенной деревом тропы на живую и опасную землю и двинулся вверх по склону. Через десять метров обернулся и помахал Анне с Петером, чтобы они подходили. Прошло полчаса. Мужчина и женщина без его помощи уже с трудом нашли бы дорогу назад.
В очередной раз Роберт ушел вперед, высматривая пауков и змей в траве и прислушиваясь. В стороне он заметил свежий помет оленя. И вдруг впереди, в полутьме деревьев и кустов, раздались странные шорохи. Он не смог определить сразу, что это: на легкие движения носачей звуки были не похожи. Скорее так шел бы спокойный, сытый хищник: никого не боясь и ни от кого не таясь.
А еще через миг Роберт, понял что это такое там, в полутьме. Тоска наполнила его сердце, и он догадался, кто с ним сейчас будет говорить. Позади на расстоянии пятнадцати метров замерли Анна и Петер, напрасно ожидая сигнала.
А впереди, вдали, замерцал полупрозрачный, огромный, светящийся глаз. Он висел в воздухе и концентрировал свой тяжелый, медленно двигающийся взгляд на Роберте. Тот почувствовал, что ему стало трудно шевелиться.
— Это ты? — спросил глаз у Роберта голосом, идущим ниоткуда.
И, не дожидаясь, соберется ли тот с силами что-нибудь сказать, сам себе холодно ответил:
— Это ты.
— Но... что я сделал? — Роберт не спросил, он словно сам превратился в вопрос и с усилием взглянул прямо в огненный зрачок, задавая его.
В наказание он был пронзен страхом и болью и чуть не застонал.
— У тебя слишком подвижен, слишком глуп, неосторожен и опасен язык! Несколько лет назад ты рассказал древнюю тайну племени морских даяков чужому человеку. Ты помнишь об этом?
Дух джунглей, очевидно, имел в виду того русского с огромной бутылкой «Блэк Лэйбл». Душа даяка, даже если он смеется или взволнован, всегда должна быть спокойна и осторожна, а Роберт в тот вечер размяк, растаял, захваченный врасплох огненным напитком. Роберт чувствовал свою вину, потому что не помнил, что рассказывал тогда.
— Ты сделал это. Он понял тебя по-своему. Он начал убивать — убивать не в поединке, а холодно, из-за угла. Ты виноват, потому что теперь ты тоже убиваешь вместе с ним. Ты преступник. Ты понимаешь это?
— Да.
— Ты будешь наказан.
Тяжесть в груди стала расти. Роберт с трудом выговорил:
— Эти люди... Помоги им вернуться. Они заблудятся.
— Сейчас ты не умрешь, молодой даяк. Ты должен исправить ошибку. И тогда продолжим разговор.
Глаз начал меркнуть, но перед тем как совсем исчезнуть, он еще раз мягко вспыхнул, освободив Роберта от тяжести в груди и превратив ее в крошечную болевую точку в сердце, которая, как точно знал Роберт, будет мучить его до тех пор, пока ошибка не будет исправлена.
Он обернулся. Анна и Петер смотрели на него во все глаза. Ужаса и удивления на их лицах не было — значит, они ничего не заметили. Как и должно было быть, этот дух приходил только к нему и разговаривал только с ним. Роберт приложил палец к губам, и они в знак понимания приложили пальцы к губам тоже. Тогда он махнул рукой, и они подошли.
— Мне показалось, что впереди прошла стая носачей, — тихо попытался объяснить он.
— Мне тоже послышались какие-то шорохи, — прошептала в ответ Анна. — И ветки шевелились.
Петер ничего не слышал. Но он не сводил с Анны влюбленных глаз и кивнул в знак согласия.
Они пошли в мангровые заросли, Петер провалился по колено в какой-то ручей, но знаменитые носатые обезьяны так и не захотели показаться в этот день. Быстро начало темнеть. Чудовищная туча быстро, как южная ночь, потекла по небу, и Роберт мягко, но настойчиво стал торопить их назад, к морю. Лодочник оказался прав: приближался ливень.
Они почти бежали, но в полукилометре от моря дождь накрыл их. У Анны и Петера были зонтики, у Роберта — накидка, но пользоваться всем этим не было смысла. Они вымокли за три секунды.
Ветер дул с моря, откуда неслась долгая туча, зачерняющая теперь остатки синего неба у них за спиной. Когда они вышли из джунглей, движение к морю замедлилось, потому что ветер не пускал их вперед. Было время отлива, и на мелководье вода должна была отступить очень далеко. Она и собиралась это сделать, однако ветер пригнал ее обратно. Тем не менее, как он ни был силен, слой воды оказался слишком тонок для того, чтобы лодка могла подойти к ним близко. Перед ними расстилалось огромное поле воды до крошечной лодки, которая ждала их сейчас, казалось, у самого горизонта.
Они вошли в воду, как были, в джинсах и кроссовках, и побрели сначала по щиколотку, а затем и по колено в воде, наклоняясь против ветра. Вода, заметила Анна, стала желтовато-серой и ерошилась, словно от пуль. Ливень перешел в отчетливый дождь, упорно обстреливающий частыми и крупными каплями морское пространство. На миг Анне почудилось, что она где-то уже видела это, и у нее перед глазами тут же встала картина Сурикова «Покорение Сибири Ермаком», на которой вода точно такого же цвета кипела от пуль и стрел. Голова ее тут же заболела, и она взмолилась, чтобы это воспоминание, которое было совсем из другой жизни, оставило ее. Хватит, хватит, хватит! Она же решила. Больше никакой живописи! Ну пожалуйста! Никакой Сибири! Никаких завоеваний!