Тщательный анализ недавнего прошлого (а более раннее прошлое было совсем безошибочным) натолкнул его на мысль о том, что ко всему этому мог иметь отношение доктор. Тот звонил Петру Петровичу, потом встречался с ним насчет того, чтобы проконсультировать бедного Винсента Григорьевича. Можно было заметить, что доктор стал теперь весьма крупным специалистом, — убийца даже теперь внутренне поежился, вспомнив его взгляд.
— Как ваша... работа? — был первый вопрос Михаила Валерьяновича. — Впрочем, вижу, что трудились достаточно интенсивно. Бессонница не беспокоит? Жаль, жаль, — шутил он дальше. — Кого-кого, а вас особенно хотел бы я заполучить в пациенты. Интереснейшая история болезни получилась бы! Хоть монографию издавай.
Видно было, что овладел доктор техникой тончайшего, причем мимоходного гипноза, — метнул в Петра Петровича пару острых взглядов, похожих прямо-таки на отравленные стрелы пенанов трубочников с острова Борнео. И перестало ладиться что-то у Петра Петровича! Вот и в Винсента Григорьевича выстрелил не совсем удачно, чужие глаза начали его буравить в толпе, пошли хулиганские телефонные звонки.
Пришлось доктора убирать... Давно не работал так много Петр Петрович, но не устал совсем! Раззадорился только. Тем более что и с доктором теперь покончено, и на то ли брошенных, то ли почудившихся взглядах, а также лукавых звонках (не сам ли психотерапевт делал их?) можно ставить спокойную точку.
Петр Петрович представил доктора в роли своего безраздельного раба в следующей жизни, и легкая насмешливая улыбка появилась у него. Доктор, вероятно, и поклониться как следует не умеет... Придется учить! Завести хорошую, кусачую плеточку. Что же, будет у него своя психологическая служба в тех новых краях! Там уж психогигиена обеспечена! А ведь и там, наверно, предстоит ему та же работа. На миг ему стало все же неприятно от такой перспективы, потому что за второй жизнью убийцы предстояла Петру Петровичу в таком случае третья, за третьей — четвертая и так далее... А когда же, простите, начнется жизнь-отдых, жизнь-курорт? Но он пока еще находился внутри самого первого звена бесконечной, как он надеялся, цепи и поэтому легко остановил себя, отговариваясь тем, что все-таки знать будущее доподлинно никому не дано. К тому же со своим психогигиенистом оно и будет словно в санатории... Усмешка опять вернулась к нему.
Он рассеянно осматривал наиболее вероятные места для каких-либо ценностей. Более для порядка, не за этим сюда пришел. Найденную пачечку долларов, вздохнув над бедностью российской медицины, все же положил себе в карман. Картин доктор не собирал, бриллиантов тоже не наблюдалось.
Тем не менее Петр Петрович механически выдвигал и выдвигал ящики секретера и наконец открыл дверцу бара. Там, за бутылкой «Мартеля», на старинном серебряном блюде с пышными завитками лежали интересные вещи. Какие-то золотистые камушки — надо полагать, янтарь.
Петр Петрович не любил янтаря, да и добыча по нынешним временам была дешевая, простецкая. Но что-то притягивало его в этих крупных, почти правильных, со спичечный коробок, кусочках.
Некий свет словно бы исходил из них. Было их около трех десятков, и каждый из них великолепно сиял, хотя находился в темной нише, куда не достигал свет торшера.
Доктор, о симпатиях которого к желтому цвету было давно известно всем, был, конечно, господином странным! Вечерами, отпив глоточек-другой «Мартеля» из толстенькой рюмки, Михаил Валерьянович, по-видимому, подолгу выстаивал здесь и неторопливо любовался своими сокровищами. Брал их по одному с серебряного блюда, рассматривал со всех сторон — вот, кстати, и лупа тут сбоку положена.
Представив себе доктора, с увлечением перебирающего этот янтарь, Петр Петрович и сам потянулся в нишу за кусочком янтаря. Звякнув задетыми рюмками, он вытянул один наружу и посмотрел сквозь него на торшер.
Янтарь вспыхнул и уколол его не только лучом света, но и в пальцы ударил электрическим разрядом. От неожиданности Петр Петрович резко дернул рукой, чтобы отбросить камушек на место, и уронил все-таки на полке бара рюмку. Устанавливая ее вертикально, он бормотал:
— Не зря его называли электретом... Бьет током не хуже неисправного утюга!
Он начал говорить вслух, потому что хотел заглушить неприятные собственные мысли и наблюдения. Дело в том, что показалось Петру Петровичу, что в тот миг, когда проходил электрический свет сквозь камень, он заметил в нем крошечное, увязшее когда-то в жидкой прозрачной смоле существо. Но не муху или комарика! Больше всего это существо походило на маленькую человеческую фигурку, причем как будто бы даже хорошо знакомую!