Графиня Дюпри раскрыла веер и очаровательно улыбнулась.
– Счастлива видеть вас, сударыня.
– А ваша матушка тоже здесь?
– Нет, матушка пропустит этот спектакль… о, уже звонок! Надеюсь, увидеться с вами в антракте…
– И обсудить оперу. Обратите внимание на Бодерини, говорят, она восхитительна. Интересно, как удастся ей роль царицы Феодоры.
– Непременно, сударыня, непременно.
Девушки прошли в зал и заняли свои места в партере.
– Обычно мы берем ложу, – словно извиняясь за недостаточно хорошие места (а по мнению Валентины так просто великолепные), сказала Эдвина. – Матушка любит оперу, а папа считает, что в ложе удобнее – отодвинул кресло, чуть поддернул занавеску, заткнул уши ватой – и можно спать все три часа. Папа предпочитает драму – пение его усыпляет.
Валентина с трудом сдержала смех и полезла в сумочку за биноклем.
– Как красиво. На люстру даже больно смотреть, так она сверкает. Послушай, а ты всех тут знаешь?
– Кое-кого знаю, – пожала плечами графиня. – А что?
– Кто это такой? – Валентина незаметно кивнула в сторону правой боковой ложи первого яруса.
Эдвина присмотрелась.
– Понятия не имею, – прошептала она. – Впервые вижу… его бы я запомнила непременно.
Предмет их беседы сидел, небрежно облокотившись о балюстраду и слегка склонив голову к плечу, словно пытаясь что-то рассмотреть в блеске тысяч хрустальных подвесок люстры. Мужчина, лет тридцати пяти, черноволосый, светлоглазый, с правильными чертами лица.… Да, он был красив, но не модной в аристократических кругах жеманной привлекательностью. Черты его лица могли бы быть высечены в мраморе античным мастером, столь гармоничны они были, и только презрительная усмешка, скрывавшаяся в уголках идеально очерченных губ, несколько портила этот идеальный образ.
– Нет, я его не знаю, – повторила Эдвина.
На сцене появился директор театра.
– Достопочтенные господа! – торжественно начал он. – Нашу премьеру почтил своим присутствием его величество Александр.
Публика разразилась аплодисментами. Плотно задвинутые занавеси королевской ложи распахнулись, и его величество с благосклонной улыбкой кивнул публике и директору в знак приветствия. Рядом с ним стоял принц Стефан.
– Боже! – выдохнула Валентина, во все глаза рассматривая венценосных братьев.
Как выразился некий шутник, путешествуя по Ольтену, непременно следует увидеть архитектурные ансамбли Абано, старинные замки Доннаса, Ботанический сад в Оксере и ольтенского короля Александра. С шутником, кстати, после этого абсолютно ничего не случилось.
Впрочем, в каждой шутке есть доля шутки. Ольтенцы гордились своим монархом: он достойно правил страной и просто великолепно смотрелся – высокий, статный, прекрасный спортсмен, белокурый и синеглазый. Младший брат очень походил на него, хотя и был немного тоньше в кости и более порывист в движениях.
– Мне что, разорваться? – горестно вопросила Валентина. – На кого смотреть, на его величество или на незнакомца в ложе напротив?
– Для верноподданных ольтенской короны такой вопрос не должен даже возникать, – усмехнулась графиня. – Но ты можешь смотреть на сцену. Там сейчас все начнется.
– Смеешься? – вздохнула подруга, но совету мужественно последовала. Тем более что и таинственный брюнет, и король с братом отодвинулись вглубь своих лож, так что их стало сложно рассмотреть даже в бинокль.
Оркестр заиграл увертюру.
Валентина с любопытством следила за действом на сцене. Сюжет вкратце пересказала Эдвина: опера была посвящена событиям более чем двухтысячелетней давности, когда изгнанные из родной страны братья Сибелиус и Дейтар отправились морем в далекое странствие, закончившееся основанием Ольтена – крепости, со временем выросшей в целое государство. Несмотря на название, странствиям братьев в опере почти не уделили внимания. Автора гораздо больше интересовал конфликт между Сибелиусом и вождем местных племен Джумлой, а также любовный треугольник, возникший из-за жены Джумлы, царицы Феодоры. Выяснение отношений обманутого мужа и любовника путем определения чье «до» выше чрезвычайно развлекло Валентину.
Арии сменил балет, танцовщицы порхали по сцене, взлетали на руках партнеров в воздух, и графиня любовалась их отточенными движениями. А вот Валентина внезапно поймала себя на мысли, что балет ей скучен, и ее взгляд невольно обратился в сторону боковых лож. Именно поэтому она и увидела это первой. Огромная люстра заметно покачивалась, словно под ветром. Но какой силы должен быть ветер, чтобы поколебать грандиозное сооружение из хрусталя и магических бездымных и никогда не оплавляющихся свечей? Девушка осторожно склонилась к ушку Эдвины.