Николаки перечитал послание еще раз в надежде, что наваждение развеется. Увы, листок растворяться в воздухе отказался, а пижонски закрученные «хвостики» буковок словно насмехались над генералом. Он, разумеется, знал о существовании в Ранконе Призрака Оперы (на него даже собрали досье), но получить от него личное письмо? Однако!
В двери деликатно постучали, и в кабинет вошел помощник.
– Господин генерал, руководитель экспертной группы желает ознакомить вас с результатами осмотра.
– Я буду через… – Николаки сверился с часами, – десять минут. Сразу, как только допрошу последнего свидетеля. Если не ошибаюсь, он ожидает в приемной, позовите его.
Последним свидетелем оказался Артур Конти, исполнитель партии принца Сибелиуса. Хмурого тенора вместе с коллегами-вокалистами сразу же взяли в оборот агенты, однако его очередь давать показания оказалась самой последней. Так он и ожидал вызова: в разноцветных шелках сценического костюма, в сверкающем яркими камнями обруче на родных черных кудрях, нервно обмахиваясь отлепленной накладной бородой.
– Присаживайтесь, – пригласил певца Николаки. – Прошу прощения, что вас заставили ждать так долго.
Конти скривил губы, но опустился в кресло напротив генерала.
– Как я понимаю, вы находились на сцене непосредственно в момент происшествия, – начал тот. – Возможно, что-то показалось вам необычным?
– Нет, ничего, – покачал головой тенор. – Кроме того, даже если бы что-то и было, мое дело – блистать на сцене и петь, а не разбираться в машинерии. Я не рабочий, я – артист.
– Значит, – задумчиво подытожил Николаки, – вы были на сцене и не заметили ничего странного. Хм-м-м… вы правы, это и в самом деле не входит в сферу интересов артистов... А как насчет сферы интересов Призрака Оперы?
Перемена облика Артура была мгновенной и разительной. Избалованный манерный тенор исчез, а его место занял некто новый, незнакомый и властный.
– Как вы узнали? – спросил он.
– Мы – Служба внутренней безопасности, – улыбнулся в усы Николаки. – Узнавать – наша работа. Итак, каково мнение Призрака ранконской Оперы по поводу случившегося?
– За двести лет в нашем театре не было ни единого подобного происшествия! Перед премьерой все крепления были абсолютно надежны, и никто не приближался к люстре до спектакля. Что бы это ни было, оно случилось во время представления. И удар был нанесен извне. За свой театр я ручаюсь.
Генерал пометил что-то у себя в бумагах.
– Не смею больше вас задерживать, сударь. Однако если вы что-то припомните, или же у Призрака Оперы появятся новые соображения, я буду счастлив их выслушать. Кстати, вам не кажется, что эта идея с посланиями, возникающими, словно по волшебству, отдает мелодраматизмом?
– Кажется, – честно признался Конти. – Но это традиция. Традиции нужно сохранять.
Тенор откланялся, а Николаки аккуратно сложил бумаги стопкой на столе и отправился на свидание с экспертной группой.
…Агенты наводнили Оперу от фундамента и до самого чердака. В данный момент один из дознавателей был близок к тому, чтобы начать допрашивать крылатые изваяния покровителей искусств на крыше – генералу были нужны результаты, дабы не уронить честь мундира в глазах его величества. Несчастную люстру разобрали на подвески, изучая всеми известными науке и магии способами каждый миллиметр конструкции. Что уж говорить о многострадальных креплениях – эксперты набросились на них, точно коршуны.
Начальнику группы Ференцу Малло недавно исполнилось двадцать шесть, и в своем стремительном подъеме по карьерной лестнице он успел обойти не одного соискателя, заслужив множество косых взглядов и определений вроде «выскочки» и «молокососа». Кое-кто даже намекал, что группу молодому специалисту ему доверили благодаря какому-то влиятельному родственнику, шепнувшему словечко в нужные уши. Родственник у Ференца Малло действительно был и, в определенном смысле, достаточно влиятельный. Но карьеру молодой человек делал не благодаря этому родству, а скорее вопреки. Служба заметила лучшего студента потока на предпоследнем курсе и тогда же сделала ему предложение о дальнейшем сотрудничестве. Сотрудничество оказалось плодотворным.