– Портрет. – Кивок. – Я не стал связываться. За квартал разит криминалом высшей пробы. След замаскирован так, словно на дверях амбарный замок и табличка «под охраной полиции».
Пауза.
– Я имел дело с этим следом. Черный сап, Виктор де Вилье.
– Тебя тогда знатно взяли за жабры, Герингас, – пыхнул трубкой Закария.
Смешки.
– Я послал «подарочек» Марку Довиласу.
– Он тебя еще не благодарил? – Это Карл. Он переменил позу, лицо по-прежнему в тени, но от птичьей посадки ничего не осталось.
Смешки.
– Выходит, де Вилье вернулся. Ты хочешь столкнуть их с Довиласом лбами? – подал голос Максим. – Или нас?
Снова молчание, плотное, дымное, полное невысказанных слов.
– Я хочу знать, что затевает Виктор, – произнес Хавьер.
– Он уже закончил, разве нет? Трансформация, – напомнил Максим.
– Это верхушка мусорной кучи. Я уже говорил – я посчитал выброс. – Закария поднял бровь, Максим пошевелил рукой, предлагая Хавьеру закончить мысль. – Он «схлопнут».
– Ты хочешь знать, где рванет? – Закария покачал головой.
Хозяин счел, что сейчас самое время для наливки, тяжело поднялся с кресла. Звякнула упавшая на поднос пробка.
– Я дорожу своей жизнью, – сказал Хавьер, раздавая гостям рюмки. – Не надо бы, но такова людская натура. Виктора мне не одолеть. Сейчас. Но я в силах помочь другим это сделать.
– Марку Довиласу, хочешь ты сказать.
– Как всегда, зришь в корень, Макс, – отсалютовал рюмкой Закария.
– Все-таки ты хочешь свести нас, – удовлетворенно заметил Максим.
– Делом займутся люди из Безопасности, – Хавьер подмигнул Карлу. – А не пора ли тебе навестить племянника, Карл? Того, кто работает на площади Согласия под крылышком генерала Николаки.
– И не подумаю, – нахохлился Карл. – Мы о работе не разговариваем. Чего ухмыляешься? Еще наливки плесни.
Рюмки наполнились второй раз.
Как часто судьбы людей, городов, государств решаются в промозглые вечера за неспешной беседой и наливкой? Как часто собеседники сознают, что вершат чьи-то судьбы?
– У тебя, конечно, есть план?
– У Герингаса всегда есть план, Макс.
– Да уж, это у тебя всегда были импровизации, Карл.
– Но талантливые импровизации, заметь.
Смешки. Запах наливки, смешавшись с запахом крепкого табака, будоражил аппетит.
– Если они сойдутся лицом к лицу, Ранконе не поздоровится…
– О, я этого не переживу, – всплеснул руками Закария, – я так привык к этому городу, даже прикупил небольшой домик.
– Пожалуй, ты прав, дружище, – усмехнулся Хавьер, – мне наша старушка тоже дорога как память.
– Вспомним былое?
Рюмки наполнились в третий раз.
Глава 18
Ранкона – Ипсвик
– Значит, – сказала Эдвина, глядя на проплывающие за окном деревца, кое-где тронутые желтой осенней кистью, – вот оно как.
Валентина оторвалась от ридикюля, в котором что-то яростно разыскивала, и посмотрела на подругу долгим грустным взглядом. Затем вернулась к прерванному занятию.
– По крайней мере, пока все идет по плану, – заметила она и вдруг воскликнула: – Ага! Попалась!
Эдвина вздрогнула и обернулась. Валентина достала из ридикюля шоколадку и щедрой рукой разломила ее пополам.
– Угощайся. От шоколада не полнеют.
– Да что ты, – довольно язвительно заметила Эдвина, но лакомство взяла. – А что же тогда от него происходит?
– От него добреют. Откуси кусочек, пожалуйста. А то ты сейчас меня на лоскуты порвешь и сошьешь из них подушечку для иголок.
Эдвина вздохнула и развернула яркую обертку.
– Не разорву. Не растерзала же я тебя утром.
Это была чистейшая правда.
Утром Валентина коварно прокралась в спальню Эдвины и раздернула тяжелые шторы. Солнечный свет разлился по комнате. Впрочем, если Валентина и желала таким образом разбудить подругу, то опоздала: Эдвина выглянула из туалетной комнаты, вытирая волосы полотенцем.
– А я уже хотела идти тебя поднимать, – сказала она. – Думала, ты не встанешь до двенадцати.
– Дурная привычка – вставать рано, – ответила Валентина. – Папа приучил. И рада бы поваляться в кровати, да не могу, сна ни в одном глазу. Как спалось после вчерашнего представления?
– На удивление спокойно! – воскликнула Эдвина. – Даже странно, мне всегда казалось, что после таких катастроф все должны пить успокоительное и вздрагивать от каждого шороха.
– Но ведь она вчера так и не упала, – рассудительно возразила Валентина. – Над чем тут дрожать?