– Ну-с, дорогая госпожа Хельм, огласите, пожалуйста, наш план на сегодня, – улыбнулась Эдвина. Настроение у нее было самое благодушное, как если бы вчера кто-то единым махом избавил ее не только от панического страха перед надвигающейся катастрофой, но заодно и от переживаний по поводу предстоящих поисков мага.
«Дорогая госпожа Хельм» устроилась перед трюмо и взялась за пуховку.
– Мы едем в Ипсвик, – сообщила она, сдувая лишнюю пудру.
– Вот это новость, – удивилась Эдвина. – Кажется, я пропустила что-то важное. Поведай мне, о мудрейшая, почему мы не навестим для начала тех волшебников, которые живут поблизости?
Валентина улыбнулась кончиками губ.
– Эдвина, прости, пожалуйста, – сказала она. – Я не сказала тебе вчера ничего. Не хотела портить праздник.
– Ты меня пугаешь, Валентина Хельм.
– Твой отец прислал тебе магограмму.
– Я знаю, он меня поздравлял… или… Он прислал еще одну, верно? – Эдвина присела на кровать. – И ты мне о ней не сказала.
– Говорю сейчас. Я не удаляла ее из приемника. Тебе надо самой ее услышать.
…Поезд уже оставил позади одинаковые серые складские постройки, пересек реку Анг по мосту и теперь, весело пыхтя, катился по лесной просеке.
Валентина листала путеводитель по Ольтену, за который отдала целый талл в ближайшей к дому Августы де Ла Мотт книжной лавке. Шоколадка примирила Эдвину с окружающей действительностью и несколько скрасила путешествие. Девушка снова повернулась к окну, попыталась было считать верстовые столбы, но сбилась. Из головы не шла отцовская магограмма…
– Ну вот, – сказала утром Валентина, когда Эдвина ватными пальцами выключила магоприемник. – Сама видишь.
– Вижу, – сказала Эдвина, голос ее прозвучал, словно чужой. А в ушах еще звучало отцовское «…он представился Марком».
Валентина крепко обняла подругу за плечи.
– Поэтому мы едем в Ипсвик. Другие маги нам не помогут.
– Как он мог, – всхлипнула Эдвина, утыкаясь носом в мягкое плечо Валентины.
– Кто?
– Па-апа…
Историю с покушением на драгоценную папенькину жизнь Эдвина знала в самых общих чертах. Удивительно, но родители, устраивающие театральные сцены по любому поводу, на этот раз словно вступили в заговор молчания. Наверное, решила в свое время Эдвина, папа еще не придумал, как рассказать эту историю, чтобы выглядеть геройски, а иные версии событий его не устраивали.
– Никак не могу поверить, – сказала Эдвина, – что все эти магические штуки вроде пророчеств и проклятий действительно работают.
– С пророчествами и проклятиями мы еще не сталкивались, – оптимистично заявила Валентина, покорно отрываясь от путеводителя. – Пока мы имеем дело с типичным случаем преступного сговора между магом и графом Дюпри в корыстных целях – то есть ради извлечения выгоды, а выгода – это ты.
– Где ты нахваталась таких словечек?! – изумленно спросила Эдвина. Валентина покраснела. – Понятно, от отца. Хорошо, что еще кондитерскую технологию не цитируешь.
– Могу, если хочешь. Тебе о чем рассказать, о карамели, мармеладе, зефире, или сразу шоколаде?
Эдвина не сдержалась и хихикнула.
– Смейся, смейся, – пробурчала Валентина. – Тебе можно. Ты меня перещеголяла.
– Чем?
– Чарами своими. То есть, теми, которые на тебе. Как же я тебе завидую!
Эдвина хмыкнула. Как ни ужасно это звучало, но пока что выходило, что пользы от этих чар больше, чем вреда. Благодаря им Эдвина успешно избежала несчастливого брака – трижды, прошу заметить. А потом вырвалась из родительского гнезда и на всех парах мчит сейчас в Ипсвикский университет. Самой принимать решения – это ли не счастье?
– Вот бы только поподробнее узнать, как они действуют, – услышала она голос подруги и немедленно спустилась с небес на землю.
– Ну, вот и узнаем. Наверное, надо было предупредить профессора Кэрью магограммой о нашем визите.
– Вот уж не надо было! – воскликнула Валентина. – Мы сделаем ему приятный сюрприз.
– Ты думаешь, – засмеялась Эдвина, – нам следует застать его врасплох?
Поезд вынырнул из леса. Впереди замаячили опрятные домики и высокий шпиль Ратуши.
Ипсвикский университет был старейшим учебным заведением Ольтена. Носить знак выпускника Ипсвика – дубовые ветви, перевитые лентой с девизом, – было даже почетнее, чем щеголять шрамами после Авангурской кампании, иметь фамилию Этвеш или растить виноград в Асти. Ректорат Ипсвика славился своей неподкупностью, вступительные экзамены считались самыми суровыми на континенте, а студент, прошедший горнило учебы, получал лучшие предложения о работе.