– Мы проводим вас, милочки, – предложил усач.
– Простите, что задержался, дамы, – сказал незаметно подошедший сзади Себастьян Брок. – Разрешите предложить вам руку?
Он многозначительно посмотрел на молодчиков и повел плечами.
– Нарушаем? – вежливо поинтересовался возникший рядом полицейский.
– И в мыслях не было! – поднял руки усач.
Себастьян кивком поблагодарил полицейского за своевременное вмешательство, тот взял под козырек, отступая в сторону.
Эдвина легко оперлась пальчиками о предложенную Себастьяном руку, а Валентина воткнула булавку обратно в шляпку и пристроилась чуть позади Эдвины, как и полагается скромной компаньонке. Она тоже любила совпадения, правда, считала их не счастливыми случайностями, а тщательно законспирированными закономерностями.
Глава 21
Танн – Ранкона
Вопреки всякому здравому смыслу, Вальтер Хельм не злился на старшую дочь. Скорее испытывал досаду из-за отсрочки планов и того, что не распознал в дочкиной покорности признаков бунта, но никак не злился. Для этого он был слишком практичен. Кроме того, отец не без основания полагал, что знает характер Валентины – ни один Хельм никогда не поступит бесчестно.
Выйдя из непродолжительного оцепенения, в которое его повергло известие об исчезновении еще и племянницы госпожи де Ла Мотт, Вальтер Хельм вернулся домой и заперся в кабинете, откуда немедленно стали доноситься странные звуки. Кондитер не то методично рвал в клочки бухгалтерские книги, не то выламывал решетку из камина, не то избавлялся от фарфоровых статуэток, украшавших каминную полку. Что бы там ни происходило, долго это не продлилось. Все еще не совсем придя в себя, Хельм покинул кабинет и направил стопы в кондитерскую. К удивлению Марты, с опаской заглянувшей в кабинет супруга после того, как за тем захлопнулась входная дверь, никаких следов погрома там не наблюдалось.
Вслед за классиком Вальтер Хельм мог бы воскликнуть: «Что за тяжкое дело быть отцом взрослой дочери!» Впрочем, классиков прославленный кондитер читал редко, отдавая предпочтение «Вестнику Танна», столичному ежемесячному журналу «Времена», бухгалтерским книгам, техническим документам и сборникам кулинарных рецептов. Последние господин Хельм читал с особым усердием, также планируя написать собственную кулинарную книгу. Он даже несколько раз брался за перо, но, как ни старался, мысль уводила его далеко за пределы ингредиентов и кастрюль, в итоге получалось нечто далеко не кулинарное, а иногда даже с детективным сюжетом.
Друзьям было объявлено, что Валентина по личной просьбе госпожи де Ла Мотт сопровождает ее племянницу в Ранкону. Собственно, это была чистейшая правда – по крайней мере во второй половине утверждения.
– Я всегда считал, – сказал Хельм, готовясь ко сну, – что мои дети слишком хорошо воспитаны, чтобы ставить семью в неловкое положение.
– Времена изменились, дорогой, – мягко заметила его супруга, присаживаясь за туалетный столик. – Современные девушки самостоятельно путешествуют, поступают в университеты, выбирают себе мужей и на все имеют собственное мнение. Это называется эмансипацией.
– Возмутительно! – воскликнул кондитер. – А потом они захотят носить брюки, участвовать в управлении государством, и в конце концов мужчина перестанет быть непременным условием для зачатия ребенка! Куда катится мир!
Госпожа Хельм улыбнулась и потянулась к баночке с кремом. Она растила четверых детей и помогала супругу, но никогда не забывала, что за порогом дома начинается Гернский тракт. Просто, говорила она, некоторым довольно детских мордашек, воскресных семейных обедов и встреч в Обществе друзей природы, а другим мало и целого мира. Она ни на миг не сомневалась, что Валентине не понравятся отцовские планы на ее будущее. А госпожа Хельм редко ошибалась в предположениях, когда речь заходила о представителях их семейства, пятерых из которых (включая супруга) она воспитывала вот уже более двадцати лет.