Эдвина приняла из рук Валентины чашку с чаем. Голова у нее слегка кружилась. Валентина с тревогой наблюдала за подругой. Сама она в обморок еще ни разу не падала, даже при первом знакомстве с господином Биллингемом (правда, некоторое время после этого ее мутило), так что имела о предмете только теоретические познания, почерпнутые из книг. «Скорее всего, – подумала девушка, – обморок – это не так уж и романтично. Если подходить с практической точки зрения».
Между тем профессор содрал с портрета заглушку, нимало не заботясь тем, в какую цену она обошлась, и сосредоточенно, миллиметр за миллиметром, принялся ощупывать раму и полотно. Время от времени он стряхивал с рук что-то невидимое, но оставляющее на полу вполне видимые грязные лужицы.
– Когда это случилось? – спросил он, ни к кому особенно не обращаясь.
– Пятого числа, – ответил Биллингем, не делая ни малейшей попытки съязвить или поворчать. Кажется, он сразу и безоговорочно признал за профессором право ощупывать раму, задавать вопросы и кривить губы.
– Ну-с, – протянул профессор тем неприятным тоном, каким обычно экзаменатор произносит убийственное «вы не сдали», – и что вам угодно?
– В каком смысле? – спросил оторопевший Себастьян. Господин Биллингем вник в суть вопроса быстрее.
– Расколдуйте меня! – велел он. – И лучше немедленно.
– Немедленно, боюсь, будет невозможно, – отозвался профессор, задумчиво отковыривая ногтем краску с плеча винодела и растирая ее между пальцев. – Краевой шов не локализуется, а я не помню наизусть нужные константы. И день сегодня неблагоприятный. Пойдемте, поговорим приватно.
Профессор поднял портрет и понес к выходу. В дверях он мягко позвал:
– Мама!
Госпожа Довилас, видимо, что-то готовила, поскольку появилась, вытирая руки о передник, расшитый оранжевыми цветами.
– Мама, покорми гостей, – сказал профессор, унося портрет в недра дома.
– Приехали издалека? – спросила госпожа Довилас, нимало, видимо, не удивившись, что гостей, появившихся без приглашения, придется кормить обедом: похоже, в доме профессора магии это было обычным делом. – Устали, конечно?
В кабинете было так много книг и разных диковинных вещей, что Себастьян, которого профессор пригласил побеседовать после обеда, не сразу заметил среди всего этого многообразия дядюшкин портрет. А когда заметил и внимательно присмотрелся к нему, то обнаружил, что Ипполит Биллингем сладко спит, сопя носом и слегка всхрапывая – спит первый раз за все время их совместного путешествия.
– С ним… м-м-м… все в порядке? – спросил Себастьян, опускаясь на стул, который профессор освободил от стопки исписанных листов.
– Учитывая его нынешнее состояние, – произнес профессор, попытавшись пристроить бумаги на столе и в итоге просто свалив всю стопку у стены, – вполне. Я на несколько часов зафиксировал структуру его полиморфического поля.
– А, – сказал Себастьян.
– Это сродни глубокому сну, – пояснил профессор.
– А, – еще раз сказал Себастьян и огляделся.
Помещение было небольшим, квадратным и светлым. Напротив двери располагалось единственное в комнате окно, за которым виднелся кусочек ухоженного садика. Справа чуть приоткрытая дверь вела в соседнюю комнату, и за ней можно было разглядеть уголок кровати.
Книги – толстые, тонкие, новые, старые, с закладками, оторванными обложками, вперемешку с рукописями, инструментами самой разнообразной формы и размера, ретортами и колбами (из некоторых стеклянных емкостей прорастали какие-то лианы, в некоторых колосились злаковые) – лежали повсюду. Однако была в этом хаосе вещей некая странная упорядоченность, словно их не разбросали, а разместили в соответствии с каким-то хитроумным планом.
Только вот ни черепов, ни нетопырей, ни подозрительно булькающих и источающих миазмы котлов в комнате не наблюдалось.
Профессор тем временем протянул Себастьяну чистый лист бумаги и карандаш.
– Мне нужен план поместья, – сказал он. – Рисуйте и рассказывайте вашу версию событий.
Спустя какое-то время перед профессором лежал чертеж, выполненный в узнаваемой манере человека, явно не имеющего склонностей к архитектуре, но зато старательного. Марк задал несколько уточняющих вопросов, что-то подрисовал к плану, отложил его в сторону.
– Кто вас направил ко мне? – спросил профессор. – Герингас? Морено? Джарвис?
– Некто по имени Хавьер с улицы Симона, – ответил Себастьян. Профессор и бровью не повел.
– Я так и думал, – сказал он. – Вполне объяснимое нежелание марать руки.
– Он говорил, что сейчас ему эти чары не по зубам.