Граф как раз собирался ответить, когда в разговор вдруг вмешалась Августа.
– Думаю, дело именно в нем. Мы же столько раз слышали эту сказку в детстве! О чем же еще Валер мог подумать, когда она почти воплотилась в жизнь?
– О да, – кивнул Марк. – Я сильный маг, скажу без ложной скромности, и одолеть меня сложно, а уж зачаровать, да так, чтобы я не заметил…. Поздравляю вас, ваше сиятельство, вы наложили на меня венец безбрачия!
Хладнокровие оставило волшебника, и он искренне расхохотался, смахивая выступившие от смеха слезы.
Глава 4
Оксер
В кофейне при гостинице было пусто. Официант, вежливо изогнувшись, разливал по чашкам кофе, попутно рассказывая, что молоко свежайшее, булочки только что от пекаря, а погода ожидается солнечная и теплая. Граф рассеянно улыбался куда-то в пространство, кивая головой в такт словам, Эдвина обводила пальцем контур кофейной ложечки.
Наконец отец и дочь остались вдвоем.
Город просыпался. Чистильщики обуви раскладывали щетки в ожидании клиентов, двое конных полицейских пересекли площадь, в галантерейной лавке напротив гостиницы принимали товар, из соседней чайной выносили на террасу стулья, и толстый управляющий расставлял их под закрытыми еще зонтиками.
– Суета, – сказал граф, переводя взгляд с утреннего городского пейзажа на Эдвину. Та словно очнулась, отложила ложечку в сторону, повела плечами и улыбнулась.
– Движение есть жизнь, – сказала она, – во всяком случае, так говорил мой учитель философии.
Граф поймал ее взгляд – спокойный, ясный.
– Пусть я не всегда был хорошим отцом… – Начать он хотел не с этого, но слова сами слетели с губ. Эдвина собралась было возразить, но граф сделал предупреждающий жест. – Не спорь. Пусть я не всегда делал то, что должен был, но я никогда бы тебе не навредил.
Эдвина смешалась. Впервые в жизни Валер Дюпри говорил с ней в таком тоне и на такую тему. Она порывисто накрыла ладошкой его запястье.
– Я знаю, папа, – сказала она, – и ни в чем тебя не виню. Просто… просто…
– …кто знал, что так обернется?
– И это тоже, – кивнула Эдвина, – но… Ты мог бы рассказать мне, папа. Ты мог бы мне рассказать всё. Я… я всегда тебе доверяла, и ты мог бы довериться мне.
Граф поцеловал раскрытую ладошку дочери, потянул ее за руку, заставляя встать из-за стола и подойти к нему. Глядя ей в глаза снизу вверх, он сказал:
– Ты обязательно поймешь меня и простишь. Когда будешь растить собственное дитя. Есть вещи, Эдвина, которые трудно, а порой невозможно открыть ребенку.
– Даже когда ребенок вырос?
– Тогда еще труднее. Я боялся, что ты осудишь меня. Я, видишь ли, крайне эгоистичен. – Граф усмехнулся. – А в твоих глазах и подавно хотел выглядеть самым лучшим, самым благородным, самым достойным вельможей.
– О, я понимаю, папочка! – хихикнула Эдвина и поцеловала его в щеку. – Пожалуй, обижаться мне не стоит.
– Вот и славно, – сказал граф. Глядя на свою взрослую и такую решительную девочку, он был горд собой: трудный разговор, которого он так боялся, был позади, его не осудили, его по-прежнему любят и ценят… Он почувствовал прилив бодрости, ему хотелось облагодетельствовать весь мир, совершить подвиг, сделать открытие, на худой конец – внести пожертвование в какой-нибудь благотворительный фонд.
Он расплатился за кофе, оставив щедрые чаевые, и вслед за Эдвиной направился к выходу.
В половине девятого путешественники уже стояли на перроне. Граф Дюпри в сопровождении кузины отбывал домой, Эдвина их провожала. Ее «верная компаньонка», профессор Довилас и Себастьян расположились в привокзальном кафе.
Вечер накануне ознаменовался если не примирением графа и профессора, то хотя бы временным перемирием и принятием общего решения, гласившего: дело в Асти чрезвычайно серьезно, оно не терпит отлагательств, Марк Довилас обязан быть там. Это означало, что его должна сопровождать Эдвина. Валер пробовал что-то возразить, однако дочка проявила характер, заявив, что вместе с Валентиной они уже объехали половину Ольтена и просто мечтают побывать еще и в Белфорде. Марк же поинтересовался у графа, не сомневается ли тот в его порядочности. Дюпри, пожалуй, много бы чего мог ему ответить, но в разговор вмешалась Августа, сказавшая, что подобная поездка, несомненно, расширит кругозор племянницы и ее подруги. От бдительного ока госпожи де Ла Мотт не укрылись взгляды, которыми обменивались Эдвина и Себастьян. Уж этот молодой человек был достоин занять одно из первых мест в списке подходящих кандидатур. Что же касается благоразумия и осмотрительности, то и племянница, и ее подруга уже доказали, что обладают ими в полной мере. На прощание Августа попросила господина Брока передать привет господину Биллингему.