Я понимала, что сын Аида не сможет удержать меня. Если он продолжил, то полетит вслед за мной в эту тьму. Возможно, отец решит сохранить жизнь сыну... А может нет. Все, что я отчаянно понимала, что не позволю этому противному, до ужаса раздражающему меня человеку рисковать своей жизнью. Почему? Ответа на этот вопрос у меня не было. Наверное, потому что у Деметры было много детей и смерть своего сто десятого ребенка она и не заметит. Моя жизнь в рамках нашего мира была не самой ценной. У Аида же был всего один ребенок. Если я унесу его душу вслед за своей, то в подземном царстве ничего хорошего правитель мёртвых мне предложить не сможет.
Я вновь подняла свои глаза на Кристиана. Он отчаянно пытался что-то придумать, но я лишь горько улыбнулась ему. Казалось, он понял всë без слов.
— Роза, даже не думай.
Я вновь улыбнулась ему, пытаясь сделать улыбку более успокаивающее.
— Отпусти меня.
— Я утоплю тебя в чертовом Стиксе, если ты сейчас что-то сделаешь. Перестань!
Одной рукой я вытащила из кармана куртки складной нож, раскрывая его.
— Не делай этого!
Кристиан сильнее сжал руку, которой держал меня. Тени вокруг него начали трещать, держа нас из последних сил. По моей щеке скатилась одинокая слеза.
— Мне понравилось с тобой целоваться. Надеюсь, мы ещë увидимся... Позови мою душу.
С этими словами я одним движением обрезала ту часть куртки, за которую меня держал Шаффар.
В руке у него остался лишь клочок ткани — тёмно-зелёный лоскут, ещё хранящий запах полевых цветов.
Глава 16. Схватка
Не всякий цветок должен увядать в одиночестве
Воздух выл, как раненый зверь. Зелёный лоскут её куртки остался в сведённой судорогой ладони. Пустота. В ней не было ничего, кроме стремительно удаляющегося в темноту силуэта, рыжих волос, разметавшихся, как огненный след кометы, гаснущей в бездне.
— ПЕЛИН!
Это не было словом. Это был рёв, звук разрываемой плоти, рождённый где-то в глубине грудной клетки, там, где мгновением раньше билось сердце, а теперь образовалась чёрная, пульсирующая дыра. Инстинкт сработал раньше мысли. Тело напряглось для прыжка — безумного, самоубийственного, единственно возможного. Я не думал о высоте, о том, выживу ли. Только о том, что не смогу остаться здесь, в этой пустоте, пока она летит вниз одна.
Но тьма ответила.
Не та естественная темнота пещеры, а Другая. Густая, живая, обволакивающая. Она вырвалась из самых глубин скалы, собственной тени, растянувшейся на камне в нелепом, застывшем прыжке. Холодные, неосязаемые щупальца, знакомые до мурашек, до дрожи в костях, обвили запястье, лодыжку, талию. Они не были прочными — я мог бы разорвать их магией, яростью, но в них была не физическая сила, а Воля. Древняя, неоспоримая, отцовская.
— НЕТ! — закричал уже не ей, а Тьме, сжимавшей меня. — ОТПУСТИ!
Тени затрещали, как старый пергамент. Но они лишь впились глубже, леденящим холодом проникая под кожу, сковывая мышцы. Я пытался призвать своих стражей — скелеты должны были явиться и разорвать эти путы, но пространство вокруг стало непроницаемым для приказов. Это была не просто магия. Это был запрет. Приказ более высокого порядка. Сердце яростно забилось... Как же паршиво стало на душе.
Отец.
Аид не позволял мне умереть.
Мысль ударила, как молотом по наковальне. Не забота. Не любовь. Холодный расчёт. Единственный наследник. Ценный актив. Продолжение линии. Жизнь не принадлежала мне в этот момент. Она была собственностью Царства Мёртвых.
А её жизнь — рыжая, неистовая, пахнущая полынью и солнечным лугом — ускользала вниз, в рев неизвестности.
— Я приказываю тебе! — прошипел, обращаясь к пустоте, к той древней силе, что чувствовал в щупальцах. Голос сорвался, стал низким, полным той самой власти, которой я всегда боялся. — Я — твой сын! Я приказываю освободить меня!
В ответ тени сжались сильнее. Холод достиг сердца, заставив его биться неровно, с мучительными пропусками. В ушах зазвучал шёпот — не голос, а само ощущение послания, вложенного прямо в сознание: «Ты не распоряжаешься своей смертью. Ты — мой. Твой уход нарушит баланс. Она — дочь жизни. Её судьба иная».
Баланс. Судьба. Проклятые слова из вечности, которые сейчас ничего не значили. Значила только она. Её испуганные зелёные глаза, мелькнувшие в последний миг. Её шёпот: «Позови мою душу».
Я видел, как она падает. Не глазами. Я видел душой. Магия, тяготеющая к уходящим жизням, тянулась за ней, как компасная стрелка. Чувствовал трепет её жизненной силы — яркий, зелёный, но быстро меркнущий огонёк в темноте восприятия. Я ощущал себя словно пёс на цепи, бессильный следовать за этим светом.