— Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — проревел в пустоту пещеры, и эхо вернулось искажённым, многоголосым: ненавижу-ненавижу-ненавижу. — ОТПУСТИ МЕНЯ К НЕЙ! ТЫ БЫ СДЕЛАЛ ТОЖЕ САМОЕ ДЛЯ ПЕРСЕФОНЫ!
Начал бороться неистово, безумно. Не рвал путы — пытался раствориться в них, стать частью Тени, чтобы та пронесла меня вниз. Выдёргивал запястья до хруста, чувствуя, как кожа сходит кровавыми лоскутами о ледяную, неосязаемую хватку. Бился головой о выступ скалы за спиной, пытаясь вырубить сознание, чтобы тело обмякло и Тень потеряла опору. Но магия Аида была тоньше. Она проникала в каждую клетку, парализуя не мышцы, а саму волю к саморазрушению. Я мог дышать, мог кричать, чувствовать адскую боль отчаяния — но не мог сделать тот единственный шаг в бездну.
Отчаяние сменилось ледяной, расчётливой яростью. Хорошо. Если я не могу прыгнуть, то разрушу это место. Обрушу свод пещеры на себя. Призову всех, кого могу — не только скелетов, но и потерянные души, тени чудовищ, всё, что спало в камне. Пусть похоронят меня здесь, вместе с ней. Хоть так. Жизнь без неё потеряет все краски.
Я закрыл глаза, отбросив всё, что знал о контроле. Открыл шлюзы. Та самая «сокрушительная и смертоносная магия», о которой говорила Персефона, хлынула, как чёрная лава. Камень под ногами затрещал. Со свода посыпалась пыль, затем мелкие осколки. В воздухе запахло озоном и тлением. Тени вокруг взволновались, зашумели, но не отступили. Они стали плотнее, холоднее, образовав вокруг меня кокон из абсолютной тьмы, поглощающий мою же разрушительную энергию. Отец знал мою силу лучше, чем я сам. И подготовился. Тартар бы его побрал.
— Что ты боишься?! — кричал, захлёбываясь собственной силой. — Что твой идеальный наследник окажется человеком? Что я выберу чью-то жизнь вместо твоего проклятого порядка?!
Внутри кокона царила тишина. Моя собственная ярость, ударяясь о стены из чистой Тени, возвращалась ко мне же, отравляя, сжигая изнутри. Это была не ловушка. Это была демонстрация. Смотри, сын. Вот твои пределы. Вот где кончается твоя воля и начинается Моя.
И в этот миг я почувствовал — там, внизу, её яркий огонёк жизненной силы взмокнул. Не погас, а словно окунулся во что-то холодное, текучее, хаотичное. И забился в панике.
Вода. Река.
Глава 17. Течение
Чтобы что-то родилось, чему-то нужно умереть. Гниение – это колыбельная для нового ростка. Я научилась не бояться этого шепота
Удар пришёлся не снизу, а сбоку. Что-то холодное, невероятно мощное и стремительное подхватило моё падающее тело, перевернуло, швырнуло вперёд. В уши, в нос, в рот хлынула ледяная жижа. Звук сменился оглушительным гулом, рёвом, бульканьем. Я не упала — меня приняла в свои объятия подземная река, вырвавшаяся из какого-то скрытого русла.
Первая секунда — чистый шок. Лёгкие горели, требуя воздуха, но вокруг была только вода, тёмная, несущая в себе вкус камня и вековой плесени. Я инстинктивно задержала дыхание, заткнув рот, широко раскрыв глаза в темноте. Ничего. Только чёрнота, да редкие блики на пене где-то выше.
Потом пришло понимание. Я в воде. Я не разбилась. Я жива.
И сразу за ним — новый ужас. Течение было бешеным. Меня несло, словно щепку, крутило, бросало из стороны в сторону. Спиной, плечом, ногой я ударилась о что-то твёрдое — выступающий камень. Боль, острая и глухая, пронзила тело, выбив остатки воздуха из лёгких в серии пузырей. Я открыла рот, чтобы вдохнуть, и в горло хлынула ледяная вода.
Кашель. Спазм. Паника, белая и слепая, захлестнула мозг. Я беспомощно затрепыхалась, руки и ноги двигались хаотично, бессмысленно, только расходуя драгоценный кислород.
Я утону. Я выжила в падении, чтобы утонуть здесь, в темноте.
Мысль была такой ясной, такой спокойной, что на мгновение приглушила панику. Нет. Нет, мать всех трав, нет. Не после всего. Не после его лица, искажённого ужасом, когда он тянулся ко мне. Не после того, как я сама… отпустила.
Инстинкт выживания, более древний, чем магия, любовь, обида, вырвался на поверхность. Я сжала зубы, перестала бороться с течением, позволила ему нести меня. Сохранить кислород. Сохранить силы. Всплыть. Нужно всплыть.
Я изогнулась, пытаясь сориентироваться, где верх. Пузыри! Пузыри моего собственного воздуха уходили вверх. Я потянулась за ними, работая ослабевшими ногами. Голова вынырнула в короткий миг между двумя водоворотами. Мне удалось сделать судорожный, хриплый вдох — воздух, смешанный с ледяной водяной пылью, — прежде чем очередная волна, рождённая течением о камень, накрыла меня с головой и потащила ко дну.