Меня швырнуло спиной о что-то шершавое — стену русла. Боль в спине вспыхнула новым огнём. Я почувствовала, как ткань куртки рвётся, а кожа сходит. Но боль была якорем. Она напоминала, что я ещё жива, что моё тело ещё борется.
Мама… пронеслось в голове бессвязно. Мама, твоя дочь тонет в темноте. Ты почувствуешь? Ты заметишь, когда ещё один твой цветок завянет?
Гнев. Внезапный, жгучий. Нет. Я не позволю. Я не буду ещё одной незаметной потерей в списке Деметры.
Я снова попыталась всплыть, но течение прижало меня к каменистому дну, потащило по нему. Камни, как тупые зубы, рвали штаны, царапали кожу на бёдрах, животе. Я крикнула под водой от боли и ярости, выпустив последний воздух.
Темнота стала гуще. В висках застучало. Лёгкие горели адским пламенем. Это оно. Кислородное голодание. Преддверие.
И тогда я вспомнила Кристиана. Я вспомнила его руки, пытающиеся меня удержать. Его голос: «Роза, даже не думай». Его глаза в последнюю секунду — в них не было высокомерия, не было власти. В них был чистый, животный ужас. Ужас потерять.
«Позови мою душу», — сказала я ему. А если он позовёт? Если он, сын Аида, позовёт мою душу сейчас, когда я вишу на волоске между водой и воздухом, жизнью и смертью? Уйду ли я к нему легко? Или буду цепляться, как сейчас цепляется моё тело за каждый пузырь воздуха?
Мысль о нём, странным образом, придала сил. Не теплоты, не надежды. Азотистой, резкой злости. Он не заслужил мою душу. Не заслужил такой лёгкой победы. Если я умру, я умру, борясь до конца, а не по его зову.
Я снова увидела над собой слабый отсвет — возможно, светящийся мох где-то далеко на своде, отражённый в бурлящей воде. Цель. Я изо всех сил потянулась к нему, работая ногами, отталкиваясь от скользких камней дна. Каждое движение отзывалось болью во всём теле, каждый сантиметр давался ценою невероятных усилий. Голова вынырнула. Опять этот драгоценный, ледяной, короткий глоток воздуха. На этот раз я успела увидеть — меня несёт по узкому, высокому каньону. Стены чёрного камня мелькали по сторонам с безумной скоростью. Впереди — рёв, громче прежнего. Порог. Водопад.
Отчаяние накрыло с новой силой. Я не переживу падение с водопада. Не в этом истощённом состоянии.
И тут, сквозь рёв воды, сквозь собственное отчаянное биение сердца, я почувствовала. Слабый, далёкий, но яростный толчок. Не звук, не свет. Вибрацию в самой ткани реальности. Знакомую, леденящую, но теперь — отчаянно рвущуюся. Его магию. Его ярость. Его бессилие. Он был где-то там, наверху. И он боролся. Не за то, чтобы контролировать меня. А за то, чтобы просто быть здесь. И его борьба, отчаяние, столь похожее на моё собственное, долетело до меня через камень, воду, тьму.
Я не была одна.
Даже здесь, в ледяных объятиях подземной реки, на краю гибели, я не была одна. Его тень, его проклятая, удушающая аура, которую я так ненавидела, теперь ощущалась как единственная нить, связывающая меня с миром, откуда есть свет, воздух, жизнь.
Кристиан, — подумала я, и мысль была беззвучным криком.
И в ответ — будто он услышал — в воде, прямо перед моим лицом, на мгновение возникло слабое свечение. Не зелёное, не моё. Синевато-холодное, мерцающее, как гнилушка. Маленький островок в этом царстве безжалостной стихии. И на его фоне — три тёмных, маленьких семечка, плывущих по течению. Семена полыни.
Моё растение. Имя. Суть.
Течение подхватило и свечение, и семена, и меня, унося к рёву водопада. Но теперь я плыла, не закрывая глаз, глядя вперёд, на свою гибель, с странным спокойствием. Я протянула руку, не чтобы схватиться за что-то, а чтобы коснуться того холодного свечения. Мои пальцы прошли сквозь него, почувствовав лишь ледяной укол. Но этого хватило.
Если я выживу… — подумала я, глядя на несущиеся навстречу камни порога. — Если выживу, мы поговорим. Начистоту.
И река вышвырнула меня в пустоту.
Глава 18. Факел
Когда я касаюсь увядшего стебля, я чувствую не смерть, а усталость. И даю ему силу уснуть, чтобы проснуться вновь
Я чувствовал всё.
Не картинками, а всплесками ощущений, доносившимися по той невидимой нити, что тянулась от меня к ней. Страх. Холод. Боль. Отчаянная борьба. Удар о камень — я вздрогнул, как будто меня самого ударили. Короткую вспышку ярости — её ярости — я воспринял как свой собственный гнев. И тот последний, смиренный, но упрямый всплеск воли перед водопадом… Я почувствовал, как что-то в моей груди, холодное и окаменелое, треснуло.