Она боролась. Изо всех своих жалких, но прекрасных сил. Она не сдавалась.
А я был здесь. В шелковом плену отцовской воли.
Ярость иссякла. Осталась пустота, более страшная, чем любая ярость. Я перестал рваться. Перестал кричать. Я обвис в ледяных путах, голова бессильно упала на грудь. Слёзы, которых я не чувствовал, катились по моим щекам и замерзали в холодном дыхании Тени.
— Хорошо, — прошептал я, и мой голос был безжизненным, чужим. — Хорошо, отец. Ты победил. Ты сохранил своего наследника. Теперь отпусти меня. Мне нужно… мне нужно найти её тело. Похоронить её по-человечески. Не в твоём царстве. На земле. Где растут цветы.
Я говорил, уже не надеясь, что меня услышат. Я говорил, потому что молчать было невыносимо. Признавал поражение. Соглашался на правила. Наследник смерти жив. Дочь жизни мертва. Баланс соблюдён. Теперь дай мне исполнить последний долг. Дай мне коснуться её холодной щеки, закрыть эти зелёные глаза, которые смотрели на меня с ненавистью, страхом, а в последний миг — с чем-то таким сложным, что я боялся назвать.
Тени не отступили. Они замерли, будто прислушиваясь.
— Я не буду преследовать её душу, — сказал я ещё тише. — Я не стану призывать её. Ты выиграл. Просто… отпусти.
И тогда случилось нечто. Шёпот в моём сознании сменился, стал не таким безликим. В нём появился… оттенок. Что-то вроде холодного любопытства, смешанного с давно забытой печалью.
«Ты просишь. Не приказываешь. Интересно, сын мой».
Я не ответил. Всё, что я мог — это ждать.
«Она не умерла».
Слова врезались в сознание, как нож. Я вздрогнул, поднял голову.
— Что?
«Огонь её жизни… гаснет, но не погас. Река вынесла её за пределы моего внимания. В места… спорные».
Надежда. Дикая, безумная, невыносимая. Она ударила в виски, заставила сердце забиться с новой, болезненной силой.
— Где? — мой голос сорвался. — Скажи, где!
«Это не входит в наши договорённости о балансе, сын. Её судьба теперь в руках течения и её собственной воли. И… других сил».
«Других сил». Эти слова прозвучали как предостережение. Река куда-то вела. В места, где власть Аида была не абсолютна. Куда? К океану? К Посейдону? Или куда-то ещё?
— Отпусти меня, — сказал я уже не с мольбой, а с твёрдостью, в которой снова зазвучал металл наследника. — Теперь это не самоубийство. Это поиск. Ты сохранил наследника. Теперь позволь ему действовать. Кем я буду, если спрячусь за твоей спиной? Да Зевс нас засмеет.
Молчание. Долгое, тягучее. Тени вокруг меня дрогнули, стали менее плотными. Холод в запястьях отступил на градус.
«Иди. Но помни — ты носишь мою печать. Твоя смерть по-прежнему не принадлежит тебе. И её жизнь… не должна быть куплена ценою твоей. Баланс, Кристиан. Всегда баланс».
И прежде чем я успел что-то ответить, Тень рассеялась. Не с грохотом, а с тихим шелестом, словно чёрный шёлк упал на камень. Ледяные путы исчезли. Я стоял на краю обрыва, один, в полной темноте, с окровавленными запястьями и с безумием надежды в сердце.
Я не смотрел вниз, в ту бездну, куда она упала. Огляделся. Моя магия, больше не подавляемая, тут же метнулась вперёд, ища путь. Она потянула меня не вниз, а вдоль стены пещеры. Там, в стороне, за грудами обломков, был проход. Узкий, едва заметный. И от него веяло сыростью и далёким рёвом воды.
Я шагнул вперёд. Боль в теле, опустошение в душе, предостережение отца — всё это осталось где-то сзади. Впереди был только тонкий, как паутинка, след её жизни, который я ловил всеми фибрами своей тёмной души. Не бежал — летел, растворяясь в тенях, минуя преграды, становясь самой погоней.
Я не знал, что найду в конце этого пути. Её тело, разбитое о камни? Её, живую, но израненную и ещё более ненавидящую меня за то, что я не прыгнул тогда? Или просто тихую, тёмную воду, которая ничего не скажет?
Но я знал одно: баланс был нарушен. Не между жизнью и смертью. А во мне самом. Та часть меня, что была холодным, расчётливым сыном Аида, осталась там, на уступе, в ледяных объятиях отцовской тени. А та, что рвалась вниз, та, что выла от боли, та, что сейчас металась по подземным ходам с одним именем на губах — Пелин-Пелин-Пелин — эта часть была чем-то новым. Чем-то хрупким и опасным.
Чем-то человеческим.
И ради этого «чего-то» я был готов нарушить любой баланс, бросить вызов любому богу, даже своему отцу. Лишь бы услышать снова её голос, полный ненависти, страха, чего угодно. Лишь бы знать, что тот зелёный огонёк не погас в кромешной тьме.