— Поцелуй меня, — прошептала высокая нимфа прямо ему в ухо, ее губы почти касались мочки. Ее дыхание пахло речной свежестью и сладкой гнилью. — Один поцелуй, и ты увидишь глубины, о которых и не мечтал. Один поцелуй — и ты останешься с нами навсегда. Забудешь о боли. О ней.
Она обнажила плечо, и кожа сияла, словно жемчуг. Другая нимфа, мохнатая, провела руками по своим бедрам, и растительность отступила, открывая длинные, стройные ноги цвета влажного песка. Они вились вокруг него, как вьюнки, предлагая, соблазняя, обещая забвение. Их руки скользили по его рукам, плечам, спине, не цепляя, а лаская ледяным шелком своих прикосновений. Песнь в его голове нарастала, становясь единственной реальностью.
Пелин, лежащая на камнях, видела это сквозь пелену боли и начинающегося бреда. Она видела, как он замер, как его обычно напряженная осанка дрогнула. Видела, как нимфы обвиваются вокруг него, как их сияющие в полумраке тела предлагают то, что она, избитая, сломанная, дать не может — бегство, принятие.
"Нет..." — хрип вырвался из ее пересохшего горла. Но его не было слышно за журчанием нимф.
Паника, острая и чистая, пронзила ее сквозь туман боли. Не за себя. За него. Она знала — если он поддастся, если он поцелует их, он потеряется. Станет еще одним духом реки, прекрасным и пустым. Исчезнет.
Она должна остановить это.
С нечеловеческим усилием она уперлась локтем в острые камни. Боль в ребрах крикнула так громко, что в глазах потемнело. Она закусила губу до крови, чтобы не закричать. Другой рукой, дрожащей как в лихорадке, она подтянула под себя колено. Каждый мускул, каждое сухожилие вопило против движения. Голова кружилась, мир плыл.
Но она видела его. Видела, как высокая нимфа приближает свои губы к его губам, как ее пальцы вплетаются в его светлые, мокрые волосы.
"Крис... тиан..." — это было не имя, а стон, полный крови и отчаяния.
Она встала. Не поднялась — подняться было невозможно. Она встала, преодолевая гравитацию, боль, слабость, используя как рычаг одну лишь ярость отчаяния. Ее ноги, порезанные и опухшие, подкосились, но она не упала. Шаг. Нелепый, шаткий, как у новорожденного жеребенка. Камни впивались в босые, израненные ступни.
Нимфы, увлеченные своей добычей, не замечали ее. Их песнь, их танец сгущались вокруг Кристиана. Он стоял, его глаза были затянуты дымкой, рука чуть приподнялась, чтобы обнять высокую нимфу...
Второй шаг. Потом третий. Каждый — как пересечение вселенной. Ее дыхание свистело в разбитой груди, слезы и кровь заливали лицо. Она шла через боль, через немыслимую слабость, ведомая только одной мыслью: Нет. Не отдам тебя.
Она дошла. Совсем близко. Нимфы, наконец, заметили ее. Нимфа-рыбка шикнула, мохнатая засмеялась пренебрежительно. Высокая нимфа даже не оторвалась от Кристиана — ее губы были в сантиметре от его.
И тогда Пелин, собрав последние остатки силы, не для удара, не для магии, а просто для того, чтобы сделать последнее движение, упала.
Не на камни. Она наклонилась, и ее избитое, окровавленное тело рухнуло прямо к его ногам, а затем, по инерции, вперед — обхватив его ноги слабыми руками и уткнувшись окровавленным лицом в его промокшие, грязные ботинки.
Это был не жест мольбы. Это был жест помехи. Заявки. Я здесь. Я ещё жива. Ты пришёл за мной.
Ее падение, глухой стук ее тела о землю, слабый, но отчетливый стон — все это пробилось сквозь песню нимф, как камень сквозь водную гладь.
Кристиан вздрогнул всем телом. Туман в его глазах рассеялся мгновенно, с треском разбитого стекла. Он посмотрел вниз. У своих ног. И увидел ее.
Увидел не просто раненую девушку. Увидел чудо. Чудо воли, преодолевшей всю боль мира, чтобы просто упасть рядом с ним. Увидел кровь на своих ботинках — ее кровь. Увидел тонкие, дрожащие пальцы, вцепившиеся в его штанину с силой утопающего.
Все чары, все песни, все обещания нимф рассыпались в прах перед этим простым, немым свидетельством борьбы.
Ярость, что вспыхнула в нем, была уже иной. Не холодной яростью наследника Аида. А белой, ослепляющей яростью защиты.
— ПРОЧЬ! — его голос грянул, как удар подземного грома. Не команда сына владыки мертвых, а крик раненого зверя, защищающего свое.
Тень взорвалась вокруг него. Не сгустилась, а именно взорвалась — черная, леденящая волна отталкивающей силы, в которой завыли призраки и треснул камень под ногами. Нимфы, с визгами и шипением, отбросило назад, как осенние листья. Их сияние померкло, прекрасные формы исказились на мгновение, обнажив нечто более древнее и пугающее — голую эссенцию духа воды, капризного и злого.