И тогда мысль, чудовищная и единственно возможная, возникла в моём сознании, словно ядовитый цветок, расцветающий на могиле.
Тени.
Я мог шагнуть в Тень здесь и сейчас и выйти прямо в коридор возле лазарета. Это заняло бы секунды. Я был сыном Аида, и путь через царство Теней был мне открыт. Я делал это сотни раз — один, с вещами, даже однажды с пьяным Германом на плече.
Но никогда — с умирающей.
Персефона предупреждала меня. «Телепортацию по царству Теней дочь Деметры не выдержала бы, находясь в бессознательном измученном состоянии». Это было сказано о путешествии в мою комнату, через относительно небольшие расстояния в пределах мира живых. Но сам принцип оставался: переход через Тень — это не просто перемещение. Это краткое, но полное погружение в иную реальность, где правили иные законы. Там не было воздуха для дыхания — там была пустота. Там не было времени — был вечный миг. Там не было жизни в её привычном понимании — было лишь эхо, тлен и покой.
Живое существо, особенно столь хрупкое, пронизанное магией жизни, могло не пережить этого соприкосновения. Моя собственная аура смерти служила мне щитом. У неё такого щита не было. Более того — её магия была прямой противоположностью. Для неё Тень была бы ядом, впрыснутым прямо в вену.
Я посмотрел на её синеющие губы. Её грудь едва заметно вздымалась, каждый вдох был короче предыдущего, паузы между ними — длиннее.
Выбор.
Вариант первый: бежать. Надеяться, что я успею. Надеяться, что её тело продержится. Рисковать каждую секунду, наблюдая, как жизнь утекает из неё у меня на руках. Шансы? Мизерные. Почти нулевые. Я чувствовал это костями.
Вариант второй: шагнуть в Тень. Доставить её мгновенно. Но подвергнуть её воздействию той самой силы, что была для неё смертельной. Шансы? Неизвестные. Возможно, она умрёт ещё в пути, в моих объятиях, растворившись в небытии. Возможно, выживет, но с непоправимыми последствиями. Или… возможно, это сработает. Единственный шанс.
Я стоял, парализованный этой дилеммой, а её жизнь таяла с каждым тихим, свистящим выдохом. Внутри меня бушевала война. Я тратил драгоценное время.
Разум кричал, что нужно бежать. Это предсказуемо. Это меньшее из зол. Дать ей шанс умереть в руках целителей, а не в липких объятиях моих проклятых способностей.
Страх визжал, что я не успею. Что я буду нести её уже мёртвое тело по этим коридорам, и это будет моя вина. Вина за медлительность, за нерешительность.
Инстинкт владыки Теней спокойно нашептывал: возьми своё. Используй свою силу. Это самый быстрый путь. Ты справишься. Ты сможешь защитить её в Тени, окутать её своим собственным существом, стать для неё коконом в этом враждебном мире. Это риск, но это действие. Не бездействие.
И сквозь весь этот шум пробивался ещё один голос. Тихий, новый, незнакомый. Голос той части меня, что смотрела на её окровавленное лицо и не видела «дочь Деметры», «полубога», «проблему» или даже «розу». Видела просто Пелин. Упрямую, злую, ранимую, смелую до безрассудства девушку, которая ненавидела меня, но встала с разбитыми ногами, чтобы упасть к моим. Девушку, чья жизнь сейчас была тонкой, зелёной нитью, которую я держал в своих неумелых, смертоносных руках.
Что она бы выбрала? Быструю, но страшную смерть в Тени? Или медленное угасание в надежде?
Я вдруг понял, что знаю ответ. Она бросилась бы в Тень сама, не задумываясь. Она отрезала куртку, чтобы я не полетел за ней. Она всегда выбирала действие, даже саморазрушительное. Особенно саморазрушительное.
— Зевс бы тебя побрал, — хрипло выдохнул я, обращаясь к её безжизненному лицу. — Зевс бы тебя побрал, Гарднер. Если ты умрёшь от этого, я… я последую за тобой в Тартар.
Решение было принято. Оно не принесло покоя, только ледяную, сфокусированную ярость на всё мироздание, которое поставило меня перед таким выбором.
Я опустился на одно колено, аккуратно укладывая её на холодный камень, не отпуская полностью. Я снял с себя свой толстый, промокший плащ из плотной шерсти и с невероятной осторожностью, стараясь не сместить возможные переломы, завернул её в него, оставив открытым только лицо. Кокон. Первый слой защиты.
Потом я снова взял её на руки, прижал к себе так крепко, как только посмел. Я закрыл глаза, но не для концентрации — концентрация была мне не нужна. Я должен был ощутить. Ощутить границу. Тонкую плёнку между миром живых, где воздух пахнет сыростью и кровью, и миром Тени, где не пахло ничем.