Я сидел на стуле, отодвинутом к самой стене, и не отрывал от неё глаз. Казалось, если я моргну, если хоть на секунду отведу взгляд, эта хрупкая ниточка жизни, за которую мы так отчаянно цеплялись там, в Тени, оборвётся наконец. В груди стояла тяжёлая, неподвижная глыба. Не ярость — та выгорела дотла, оставив после себя лишь холодный пепел. Не страх — я был за пределами страха. Что-то другое. Глухое, всепоглощающее чувство вины, которое разъедало изнутри, как кислота.
Она была здесь, в этой стерильной, пахнущей антисептиком коробке, избитая, сломанная, балансирующая на лезвии между мирами, из-за меня. Нет, конечно, не только. Она сама полезла в ту пещеру. Сама отрезала куртку. Но именно моё присутствие в её жизни, этот проклятый танец притяжения и отталкивания, ненависти и чего-то, что я боялся назвать, привел её на край этой пропасти. Моё проклятое наследие сейчас гуляло по её венам вместе с кровью — чёрная, чужая примесь в её зелёном, живом мире. Я спас её, заплатив чудовищную цену, и теперь даже не знал, что хуже — её смерть тогда или это жуткое полу-существование сейчас, отравленное моей сущностью.
«Лучше бы на её месте был я».
Мысль пришла не в первый раз. Она была тихой, спокойной и абсолютно искренней. Всё было бы проще. Гораздо проще. Аид получил бы свой идеальный баланс — смерть забрала бы своего, жизнь сохранила бы своего. Не было бы этой раздирающей боли в груди, этого ощущения, что ты собственными руками изуродовал самое прекрасное и хрупкое, что когда-либо попадалось тебе на пути. Я — сын Аида. Я создан, чтобы нести холод и конец. Я не должен был тянуться к теплу. Не должен был хотеть его так отчаянно. Это против природы. Против правил. И расплата была неминуема. Вот она, рядом, дышит с помощью машины.
Я сжал кулаки так, что кости затрещали. Ногти впились в ладони, оставив на коже красные полумесяцы. Хотелось ударить что-нибудь. Стену. Этого идиотского, пищащего монстра у кровати. Себя. Но я лишь сильнее вжался в спинку стула, чувствуя, как холодный пластик давит на лопатки.
Голова сама собой тяжело опустилась. Я уткнулся лбом в сцепленные пальцы. Темнота была не спасительной. В ней танцевали огоньки — её глаза, полные ненависти, когда она кричала на меня в коридоре. Её улыбка, редкая и такая прекрасная, когда у неё что-то получалось на занятиях. Её лицо в последнюю секунду падения — не испуганное, а… принявшее. Решительное. Глупая, самоотверженная, невыносимая…
И тогда я почувствовал прикосновение.
Лёгкое, почти невесомое. Кончики пальцев, коснувшиеся моего плеча, проведшие по напряжённой мышце плавным, успокаивающим движением.
Всё во мне взорвалось адреналином. Я рванулся с места, стул с грохотом отлетел назад, ударившись о стену. Рука инстинктивно метнулась к тому месту, где обычно висел меч, но на мне была только рваная, грязная футболка. Я вскинул голову, готовый к атаке, к защите, к чему угодно.
И замер.
Передо мной стояла женщина. Незнакомая и в то же время до жути знакомая. Высокая, статная, в простом платье цвета спелой пшеницы, перехваченном на талии тонким кожаным ремнём. Волосы — не такие огненные, как у Пелин, а скорее каштаново-рыжие, с золотистыми прядями, собранные в небрежную, но изящную причёску, из которой выбивались несколько локонов. Лицо… Боги. Лицо было зрелым, с лёгкими морщинками у глаз и у рта, но в нём была такая сила, такая глубокая, древняя красота, что дыхание перехватило. А глаза… Это были её глаза. Яркие, зелёные, как молодая листва после дождя. Только в них не было ни капли девичьей неуверенности или вспыльчивости Пелин. В них была бездна. Тысячелетняя мудрость, печаль, усталость и та самая неукротимая сила, что заставляет семя пробивать асфальт, а дерево — расти сквозь камень.
Знакомство было мгновенным и безошибочным. В воздухе запахло полынью, тёплой землёй после весеннего паводка и чем-то неуловимо сладким — ароматом спелых яблок.
Я чувствовал её силу. Она разливалась по комнате, тяжёлая, плодородная, живая. Моя собственная магия, тёмная и холодная, сжалась внутри, зашипела, как раненый зверь, почуявший своего извечного противника. Жизнь и Смерть. Две стороны одной монеты, вечные соседи и вечные враги.