Наконец-то она посмотела на меня внимательнее.
— А вот ты — как дерево: к тебе можно прийти в любую погоду, ты внешне неизменен, хотя, может быть, под твоей корой что-то и происходит. Происходит? Да неужели? Где ты так научился держаться? Или всегда был таким? Ой, слушай, погладь меня. Сначала волосы. Вот так. А сейчас спину. Обеими руками… Прижми меня к себе…Ты был на лугу? От тебя пахнет медом…
— Скажу тебе комплимент, — услышал я в следующий ее приезд. — Меня из-за тебя скоро уволят!
— Что случилось?
— Была беседа с шефом. Он сказал, что я теряю кураж. Ну, драйв. И это чувствует и он, и сотрудники. Что-то, сказал он, вас тормозит. Что-то вам мешает. Что-то отвлекает. Видел бы ты его пронизывающий взгляд! "Не заболел ли кто дома? Как здоровье вашей матушки? Мужа? Дочери?" Об одном только он не спросил — не завела ли я любовника? Но этот вопрос, что называется, светился в его глазах, тем более, что он слегка в меня влюблен…
Кристина передохнула.
— Ты плохо на меня действуешь. Ты плохой пример. Ты меня растлеваешь — вот какой получается комплимент. Ты типичный downshifter, то есть соскользнувший, то есть спрыгнувший с карусели, это уже появилось в нашей жизни.
— Совсем не новое, — защищался я. — Это было всегда. Я как-то прочитал про римского императора Диоклетиана. Он вдруг сошел с трона, отправился в деревню и стал выращивать капусту. Когда к нему пришли придворные с вопросами, что случилось и не пора ли вернуться к власти, он повел их в огород и сказал: посмотрите, что за капусту я вырастил!.. И еще. В Японии, самой, по-моему, занятой стране, появились хикикомори, "выпавшие из общества". Это тоже самое, что твои downshifterы. И их всё больше. Так что будущее принадлежит огородникам. Кстати, ты хоть раз глянула на мои грядки?
— В каких же мы с тобой в разных измерениях…
А через пять дней, снова лежа на диване, Кристина произносила, глядя не на меня, а в потолок:
— Вот о чем я подумала по дороге, вот о чем хотела тебя спросить: ты останешься здесь на зиму?
— Не знаю. Скорее всего, нет. Слишком будет тоскливо. Ты ведь приезжаешь редко. Я в последнее время не знаю, куда себя деть без тебя. Такой вот комплмент.
— Приятно слышать… Но что же будет со мной? Проезжать мимо пустого домика!..
Я не знал, что ответить. И все же отвечал:
— Хочешь, я признаюсь тебе? Я боюсь, что твой каприз (решусь на это слово) пройдет. Пройдет — и я останусь с моими пчелами на цветах и шмелями. А потом цветы отцветут, шмели спрячутся в норки, и подуют холодные ветры. Что ты об этом думаешь?
Кристина ответила не сразу.
— Ну, ты ведь поселился здесь не ради того, чтобы, как лесной паук, ухватить любопытную муху, Поселился ради одиночества. Отшельничества. Ради, наверно, работы, которая, наверно постучалась к тебе как к писателю.
— Но потом пришла ты. А работать я начинаю всегда осенью. Даже не ранней, а поздней.
— Выходит, я для тебя хоть что-то значу? Но я-то все равно попала в сеть паутины!
— Хочешь из нее вырваться?
— Сказать честно? И да, и нет. Но ты добавил мне хлопот. Правда, хлопоты хлопотам рознь…
Кристина меняла пустую рюмку на чашку кофе.
— Ты сказал: каприз… Надо подумать…
Кристина уходила, отъезжала — а сказанное ею долго оставалось со мной.
Честное слово, я не знал, остановится ли здесь ее машина еще и еще раз. Вполне возможно, что Кристина решит однажды свою головоломку (заморочку — может, так точнее?) не в мою пользу — и проедет мимо моего домика не снижая скорости, а через пяток миль только освобожденно вздохнет, с улыбкой вспоминая забавный и такой ни к чему не обязывающий эпизод по дороге домой.
Что делать — я думал и так. А над моими размышлениями висело повторенное за мной Кристиной слово "каприз".
Джинн. Русские минуты
Наутро после визита Кристины я отправился в городок — за продуктами, за выпивкой, которая, между нами говоря, знаменовала в какой-то мере возврат к прежней жизни. После отъезда Кристины я выпивал рюмку-другую, встречая наступление вечера — на природе, в одиночестве, приход вечера всегда был событием, а виски его усиливало. Еще мне нужно было купить пару потолочных плит и кусок шифера.
Стричься мне было рано, мимо биллиардной я прошел спокойно (не было настромления), повидал людей — голубоволосых американок, аккуратнейших в мире старушек, долгожительниц, чаще вдовиц, чем замужних, ходящих в магазины с подружками; старичков в самоходных колясках, водителей траков, тяжелой походкой идущих в кафешки, молодых мам, нагружающих нижнюю сетку детской коляски пакетами из магазина, девушку-парикмахершу, сидящую у дверей заведения с глянцевым журналом в руках…