— Ах, дорогая, Шейн никогда не будет в безопасности. Если мы знаем о нём, то…
— То?
Мэтт откашлялся.
— Господи. Ты хороша. — Он повернул между двумя голубыми елями на заросшую тропу. Тойота подпрыгнула и закачалась на неровной дороге. — Ты должна понять, у нас есть враги, и они, вероятно, знают, где Шейн.
— Ты можешь ему помочь.
Мэтт кивнул.
— Да. Я увезу его в безопасное место… нравится ему или нет.
От облегчения Джоси расслабилась.
— Спасибо. А теперь расскажи мне о военном лагере, в котором вы все были детьми. Похоже, всё было плохо.
— Нет. — Мэтт прищурился.
— Ладно. Расскажи о себе. Чем занимаешься?
— К-хм, я — федеральный маршал.
Теперь, она совсем перестала всё понимать. Тогда, он бы позвонил копам и не позволил Шейну пытать Джорджа ради информации.
— Нет.
Мэтт улыбнулся.
— Да. По крайней мере, сейчас.
— Почему? — Она начинала чувствовать себя приставучей младшей сестрой. В груди разлилось тепло, смешиваясь с любопытством. — Я буду приставать, пока ты не ответишь.
Он закатил глаза.
— Мне нужно кое-кого найти, а маршалы находят.
— Кого ищешь?
— Женщину, у которой есть ответы на мои вопросы. — Он стиснул зубы.
— Кажется, тебе она не нравится. — Джоси задрожала. Мэтт в роли врага — вселяло ужас.
— Не нравится. Скажем, она не такая милая, как ты.
Джоси расстроилась.
— Скажи-ка мне, что вы имеете против милых женщин? Почему вы считаете, что большинство из нас не могут противостоять этому миру?
— Ах, Джоси. Не всё в этом мире тебе известно, я хочу, чтобы так и оставалось. — Он покачал головой. — Что важнее, я не хочу, чтобы ты пострадала от тех, кто хочет добраться до Шейна. Есть те, кто с радостью тебя помучает.
На плечах Мэтта лежит столько ответственности и решений.
— Ты старший, да?
— Да.
— Ответственный за всех?
— Да.
— Это тяжелое бремя, Мэтт. Ты ответственен за трёх братьев.
Он повернул к большой хижине, заглушил мотор и повернулся к ней.
— За двух. А теперь и за сестру.
Глава 19
Шейн вышел из внедорожника и посмотрел на тихий домик. После допроса, он был весь в крови. Спала ли уже Джоси?
— Мне нужна минутка.
Закрыв дверь, Натан бросил ему фляжку.
— Выпей. — Под светом луны, Натан подошёл к капоту джипа и оперся на него, скрестив руки. Огромный и опасный, даже прислонившись к решётке радиатора, он не казался расслабленным. Шейн отвинтил крышку и выпил бурбона. Жидкость обожгла пищевод до самого желудка. — А теперь, рассказывай. — Натан даже не шелохнулся.
Шейн переместил вес на другую ногу и бросил флягу обратно.
— Это ты рассказывай. Мне нужно знать своё прошлое.
Натан обернулся, пригвоздив его взглядом тёмных глаз.
— Как живот? Голова? Ноги?
Живот болел, голова кружилась, ноги дрожали.
— Нормально. А что?
— Шейн, если придётся, я тебя ударю, но предпочитаю не бить. — Натан отпил бурбона. Шейн запрокинул голову.
— Меня тошнит. — Сейчас. Но когда допрашивал Джорджа, был спокоен, как удав. — Я точно знал, как выбить из придурка ответы. — Откровенно говоря, он сам себя пугал. Ну, потом пугал. А во время допроса, не чувствовал ничего.
Натан утёр нижнюю губу.
— Нас отлично тренировали.
— Мы ненормальные. — Ни за что они не могли быть самыми простыми людьми. Господи. То, на что он был способен… что он делал… Он, блядь, отвратителен.
— Даже не близко.
— Расскажи. — Шейн подготовился к худшему.
— Прими душ, смой кровь, а затем мы с Мэттом расскажем тебе всё. — Натан спрятал фляжку. — Думаю, ты захочешь побыть с женой, прежде чем снова её бросишь.
По телу пронесся жар.
— Нет, я не уйду от неё.
— Да, уйдёшь. — Нат покачал головой. — Наша война только начинается, и твою жену убьют. Тогда ты вообще ни на что не будешь способен.
Шейн откашлялся.
— Ну, война не может же длится вечно?
Нат вздохнул и посмотрел на свои ботинки.
— Думаю, может… и считаю, что ты не можешь вечно полагаться на удачу.
— А я считаю, что не может, — тихо возразил Шейн. Но какой ценой? Его преследуют ублюдки, которые с лёгкостью убьют Джоси. А его братья? — Мы всегда были вчетвером?
— За исключением краткого промежутка времени, да. — Натан оттолкнулся от джипа. — Мы дрались друг за друга, и умрём друг за друга. Мгновения, всё, что у тебя есть.
Шейн поднял голову, когда его мысли, наконец, прояснились.