Но в гостиной резко остановилась.
Мэтт и Шейн сидели на диване и читали файлы, а Натан стоял у двери. На нём были надеты бейсболка и солнцезащитные очки.
Сердце Джоси начало колотиться.
— Отличные очки.
Натан пожал плечами.
— Ага. Помогают скрыться от камер видеонаблюдения. Я так всегда путешествую.
У неё перехватило дыхание.
Шейн посмотрел на неё и нахмурился.
— Ангел?
В голове в ускоренном режиме всплывали воспоминания. Джоси отступила, вытаращившись на Натана.
— Ты.
Он склонил голову.
— Я что?
Она начала задыхаться.
— В кофейне. Бейсболка. Очки. — Она посмотрела на Шейна, потом вновь на Натана. — Это был ты. — Он был ей так знаком. Живот скрутили страх и гнев.
Шейн вскочил на ноги, смотря то на Натана, то на неё.
— Милая, многие носят такие очки.
Чистая ненависть прожигала лёгкие, не давая вдохнуть полной грудью.
— Не лги мне. Того же роста и телосложения. — Она повернулась к Натану. — Там был ты. Тот мудак из кофейни.
Боль стала ледяным ушатом для ярости. Джоси повернулась к Шейну.
— Ты не спасал меня, а обманул. — Два года назад, когда Шейн стал для неё героем и всё началось. Они спланировали это. Неудивительно, что тот козёл так быстро ретировался. Ведь им был Натан.
Который выстрелил взглядом в Шейна.
Джоси кинулась к столу, на котором лежал пистолет, схватила оружие и сняла с предохранителя.
— Теперь-то всё верно, да, Мэтт? — съязвила она, целясь в трёх мужчин. У неё дрожали руки.
Мэтт так и продолжил спокойно сидеть на диване.
— Знаешь, сестрёнка, уже второй раз за неделю ты целишься в меня. — Он откашлялся. — Если бы кто-то из этих двух такое провернул, я бы уже сломал им руки.
— Попробуй, — в унисон проговорили Шейн и Натан, смотря на Джоси.
Мэтт склонил голову.
— Джоси, опусти пистолет, и давай поговорим.
На кофейном столике лежали ключи от «Тойоты».
— Мэтт, кинь мне ключи.
Шейн встал между столиком и Джоси.
— Нет. А теперь, прежде чем ты меня сильно разозлила, опусти пистолет.
Она шире расставила ноги и нацелилась прямо в центр груди Шейна.
— Ну, генетически усовершенствованный мальчик, пулю остановишь?
— Нет. — В его глазах появились всполохи гнева. — Опускай, Джоси.
— Я ведь правду говорю, да? Ты меня обманул?
— Да. — Он не сводил с неё глаз, но не смотрел на пистолет.
— Всё это — наше знакомство, свадьба — всё подстава! — Она сильнее стиснула рукоять.
— Нет. — Он сделал шаг к ней. — Знакомство обман. А остальное было по-настоящему.
— Брехня. — Она опустила дуло на его колени. Какой же дурой она была. — Ещё шаг и будешь всю оставшуюся жизнь хромать, Шейн. Если тебя и вправду так зовут.
— Да, — ответил Натан. — Всю жизнь его так звали.
Она начала поверхностно дышать.
— Дай сюда ключи. — Ей нужно уехать отсюда. В голове была сплошная каша.
— Нет, — сказал Шейн.
Он только что ещё приблизился?
Джоси отступала, пока не натолкнулась спиной на стену.
— Почему? Почему я? — Ему нужно было прикрытие на пару месяцев? Если да, то почему он вернулся?
— У тебя было кое-что нужное мне. — Он обвёл взглядом её тело, и на его губах заиграла слабая улыбка.
Несмотря на страх и злость, её тело отреагировало на эту улыбку. По телу пронёсся жар и трепет. Джоси вздёрнула подбородок.
— Что тебе было нужно?
Он выгнул бровь.
— Отдай пистолет, и мы всё обсудим.
Натан направился к двери.
— Предоставлю вам во всём разобраться. Шейн, удачи. — Он вышел наружу, насвистывая «Ready to Run» Dixie Chicks.
Джоси ахнула, переводя прицел на дверь, но затем вновь нацелилась на Шейна.
Он улыбнулся, изучая её.
— Мэтт, уйди, ладно? Мне нужно поговорить с женой. — Он чётко проговорил слово жена, привлекая всё внимание на себя.
Она не сводила взгляда со своего мужа. Предательство, словно пепел, горчило на языке.
— Мэтт, двинешься, и я выстрелю в него. Понял.
Мэтт поднялся на ноги.
— Ладно. Он, вероятно, этого заслуживает. — Мэтт открыл дверь. — Мне нужно пробежаться. Увидимся позже. — И закрыл за собой дверь.
Джоси едва сдержала крик возмущения. Эти парни ни капли не испугались пистолета.
Шейн выдохнул.
— Джоси… — быстрее кнута, он оказался возле неё, запирая в клетке своего тела и прижимая руку к стене. — Опусти пистолет.
Она закусила губу, цепляясь за каждую, имеющуюся в запасе, унцию упрямства.