Артём понял.
Он прошёл первую проверку.
Он не знал, что именно проверял Фридрих – его страх, его интеллект, его полезность? – но факт оставался фактом: он не выстрелил. Он не отвернулся, не ушёл, но и не принял окончательного решения. Это было хуже.
— Steh auf.
Голос прозвучал резко, но без излишней грубости, скорее – как приказ, произнесённый тем, кто не ждал сопротивления. (Вставай.)
Артём вздрогнул. Не физически – внутренне, в самых глубоких, самых неизведанных частях собственного сознания. Потому что этот голос ударил не только по страху, но и по какой-то другой части его сущности, той, что не давала ему слепо подчиняться, но в то же время сжимала его, как кольцо на горле.
Он подчинился.
Но подчинился ли он на самом деле? Или просто сыграл в подчинение?
Каждое его движение было выверено, замедленно, словно он пробирался по натянутой струне. Ноги проваливались в снег – не мягкий, а странно плотный, хрустящий, будто старый лёд.
Фридрих наблюдал.
Не просто за его движениями – за тем, как он принимает это решение.
Немец уже что-то понял о нём, но что именно? Артём чувствовал, как взгляд Фридриха тянет из него что-то, словно вытягивает невидимые нити мыслей, чужое понимание, его скрытые страхи.
Он не был простым солдатом.
Это становилось очевидно с каждой секундой.
Важно было то, что Фридрих не отвёл от него взгляда.
Он следил.
Артём понял: его не убьют сразу.
Но что теперь?
Что будет дальше?
Он дал мне шанс. Но зачем?
Этот человек не выглядел таким, кто принимает решения на эмоциях. Значит, он уже что-то просчитал.
Он хочет меня использовать?
Была ли его жизнь сейчас просто моментом размышления для другого человека?
Он больше не контролировал ситуацию – или никогда её не контролировал?
Именно это было самым ужасным осознанием.
Я в его власти.
Как далеко это зайдёт?
И был ли у него вообще выбор?
Артём стоял.
Снег под ногами предательски скрипнул, будто природа сама решила напомнить о его слабости, о шаткости его положения. Всё тело всё ещё было напряжено, каждая мышца будто отказывалась принимать этот факт: он жив.
Фридрих больше не держал его под прицелом. Это не значило, что угроза исчезла – наоборот, ощущение неотвратимости только усилилось. Теперь между ними не было простых ответов. Не было очевидного врага и очевидной жертвы. Всё это было гораздо хуже – теперь между ними началась игра.
Где его роль?
Какую роль отведёт ему Фридрих?
Если бы он хотел убить меня – уже бы сделал это.
Логично. Рационально. Разве нет?
Но тогда что ему нужно?
Артём не хотел верить, что его жизнь зависела только от случайного каприза судьбы. Ему нужно было вынести систему из этого хаоса, нужно было найти логику, цепь причин и следствий.
Но в этом взгляде, холодном, отстранённом, почти математическом – он не находил ответа.
Фридрих не задал ему ни одного лишнего вопроса.
Но он и не проявил агрессии.
Он просто смотрел.
Как будто его вывод о нём ещё не был сделан.
Артём ощущал, как это безмолвное напряжение становится их первым настоящим диалогом.
Здесь не нужны были слова – они оба всё понимали и так.
Он не доверял ему.
Но ведь и Артём не доверял самому себе.
Он не знал, что теперь от него требуется.
Они оба изучали друг друга.
Но что произойдёт, когда один из них сделает первый шаг?
Фридрих молча кивнул в сторону леса.
Артём сразу понял – это был приказ, но в нём не было грубости. Это был жест человека, привыкшего командовать, но не требующего. Как будто решение уже было принято, но у него ещё оставалась какая-то иллюзия выбора.
Он должен был двигаться.
Делать шаг.
Но едва он шевельнулся, как ощутил это.
Не звук.
Не движение.
Не чужое дыхание.
Что-то другое.
Воздух вокруг словно стал гуще, он словно прилип к коже, давил в грудь. Ветер, если он и был, не шевелил ветки. Они стояли застывшими, будто нарисованными на фоне этого тёмного, слишком ровного неба.
Артём замер.
Он уже не чувствовал холода.
Подожди…
Кто-то ещё здесь…
Фридрих посмотрел на него так, как смотрят на человека, который только что услышал то, чего быть не должно.
Его брови слегка дрогнули – не удивление, не страх, скорее раздражение, легчайшее, но заметное.
Артём знал этот взгляд.
Он не был обращён к нему – он был направлен внутрь самого немца.
Он тоже чувствовал это.
Но не показывал.
Нет, нет, нет…
Или я схожу с ума?
Фридрих уже делал шаг, уже двигался, как будто ничего не изменилось.
Как будто ничего не изменилось.
Как будто.
Но мир уже не был прежним.
И уже не станет.
Он чувствовал, как лес смотрит на него.
Не глаза, не разум – нечто другое. Присутствие.
Или его отсутствие.
Как если бы это место привыкло быть пустым, и само его существование сейчас нарушало его естественное состояние.
Как если бы мир сам удивлялся, почему он всё ещё здесь.
Что-то в этой тишине изменилось, но не внешне – глубже, на уровне самой ткани реальности.
Снег больше не просто лежал на земле.
Он выглядел... не так.
Как будто его нарисовали, но забыли закончить детали. Артём видел, что его следы ещё были там, но если он отвернётся, если не будет смотреть, они исчезнут.
Это не было галлюцинацией.
Это было ощущение чего-то неправильного, чего-то, что он не мог объяснить, но что чувствовал каждой клеткой.
И Фридрих это знал.
Он не спросил. Не сделал ни одного движения, которое могло бы выдать, что и сам это почувствовал.
Но теперь его молчание говорило громче, чем любые слова.
Глава 3:Первый намёк
***
Фридрих не шевелился. Он был здесь – это казалось очевидным. Прямо перед ним, с опущенным оружием, с лицом, которое могло быть хмурым, но могло быть и бесстрастным – Артём уже не был уверен. В свете, в этом холоде, его черты казались зыбкими, словно их растянуло в тонкую, неверную линию.
Артём чувствовал, как его дыхание разрывает воздух, короткими, рваными клубами, тающими прежде, чем успевают стать чем-то осязаемым. Всё вокруг – хрупкое, ломкое, ненадёжное. Лес, снег, это мгновение – всё могло рассыпаться, если сделать неверный шаг.
Он с трудом осознавал, что проверка закончилась. Что Фридрих больше не держит его на прицеле, что они оба стоят, едва не соприкасаясь тенями, посреди этой белой, пустой бездны. И всё же напряжение не исчезло. Оно просто изменилось – как звук, перешедший в неслышимую частоту, но всё ещё давящий на барабанные перепонки.
И в этот момент что-то сместилось.
Как тень, проскользнувшая мимо бокового зрения, слишком быстрая, чтобы её заметить, но оставившая в воздухе след. Как мысль, которую не успел зафиксировать, но от которой осталось смутное, липкое послевкусие.
Артём резко моргнул.
Что это было?
Он не видел ничего. Не слышал. Но… чувствовал.
Оно было здесь. Оно было.
Холод сжал его виски, пробежал мурашками по позвоночнику. Ветер не усилился, снег не хрустел – мир застыл, но в этой неподвижности появилось третье присутствие.
И Фридрих тоже почувствовал это.
Артём видел, как напряглось его лицо – едва заметно, но достаточно, чтобы понять: он уловил тот же трепет реальности, ту же едва ощутимую вибрацию пространства.
Артём едва дышал.
Он не мог сказать, откуда пришло это чувство. Оно было повсюду и нигде. Оно окружало их.
И в этот момент, впервые с самого начала, ему стало по-настоящему страшно.
Холод приходит не сразу. Он не обрушивается ледяным ударом, не сковывает тело внезапной дрожью. Он просачивается, проникает под кожу тонкими, липкими иглами, которых невозможно избежать.
Снег лежит всё так же неподвижно, ветер не качает верхушки деревьев, но Артём чувствует, как температура падает. Это не холод воздуха, это холод внутри него. Холод, который не объясняется погодой. Он словно выброшен в пустоту, где ничто не согреет, где его тело уже не принадлежит ему самому.
В висках пульсирует тупая, давящая боль. Он сглатывает, но слюна кажется тягучей, как будто загустела, подчиняясь этой чужой реальности.
Мурашки медленно пробегают по спине. Это не естественная реакция на мороз. Это нечто другое. Ощущение, что невидимая рука медленно тянется к его затылку, что воздух стал осязаемым, тяжёлым, тянущимся.
И тогда он слышит звук.
Глухой хруст снега.
Не его шаг. Не шаг Фридриха.
Другой.
Совсем близко.
Но когда он оборачивается — ничего.
Сначала он думает, что это просто тень.
Ему даже кажется, что он понял, чья. Ветка качнулась, снег слегка осел под собственным весом, Фридрих сдвинулся в сторону — всё это можно объяснить. Всё это можно было бы объяснить, если бы не одно но.
Тень двигалась иначе.
Она не повторяла очертания деревьев, не следовала за ветром. Она ползла между стволами, то сжимаясь в узкую полоску, то растекаясь по земле. Как пролитая тьма, уходящая в глубину леса.
А глубина леса…
Лес стал глубже.
Артём видел это глазами, чувствовал телом. Деревья вытянулись, стали выше, темнее. Они словно вырастали в ту секунду, когда он не смотрел на них напрямую. Граница между землёй и небом смазалась – чёрные силуэты стволов прорезали воздух, но больше не создавали привычной перспективы. Лес больше не вёл в глубину. Он был глубиной.